Его предчувствие вскоре сбылось — «Румянцев», причаливший к ново-архангельскому молу на третьи сутки, прибыл без Анны. Капитан судна, подвергнутый Репниным строжайшему допросу, показал, что согласно приказу, полученному из Петербурга ждал прибытия на борт поименованной персоны — как то госпожи Платоновой, но она в означенный срок так и не появилась, не взошла она на корабль и много позже, а долее оставаться в японском порту он не мог — «Румянцеву» и так пришлось наверстывать время, упущенное в ожидании таинственной пассажирки.
— И что же! — вскричал и сам потерявший терпение от его рассказа Репнин. — Вы не сделали ни малейшей попытки найти эту женщину и выполнить приказ?!
— Отчего же? — обиженно пожал плечами капитан. — Ее искали военные с фрегата, который, как говорят, доставил даму в Хокадате. Старший офицер, отвечавший за нее, перевернул все вверх дном на нашем судне, а потом с матросами — и весь порт. Но та женщина как сквозь землю провалилась. Или в море… — извините, Ваше сиятельство, это я так, по глупости сморозил. Но только сказать больше ничего не могу — виноват-с.
— А где сейчас этот фрегат? — воскликнул Репнин.
— По-моему, он вкруг Сахалина пошел — они, говорят, исследуют прибрежные бухты для новых фортеций…
— Судя по блеску в ваших глазах, вы что-то задумали, князь? — тихо спросил Родичев, когда капитан вышел из главной конторы порта: Репнин впервые за это время выглядел собранным и решительным. — Уж не собираетесь ли вы устроить поисковую экспедицию?
— А вы готовы помочь мне в том?..
— Откройте! Слышите?! Немедленно откройте! — звала Анна и в отчаянии стучала кулаками по дощатой двери своего «каземата».
Ей казалось, она кричит уже целую вечность, и ее зов должен быть слышен по всему кораблю — настолько очевидно тонкими были переборки палубной надстройки, однако ничего не изменилось, и равнодушная тишина по-прежнему была ответом на ее мольбы о свободе и призывы о помощи.
Это было дежавю! Она опять заперта в каюте на чужом корабле и плывет в неизвестном направлении! Такое ей могло разве что присниться — снова враждебное открытое море и рискованно скользящий по волнам чайный клипер, снова неизвестность и таинственные похитители, которые не желали объявиться и держали ее в неведении и ужасе перед будущим. Воистину наваждение!..
Анна, наконец, оставила свое занятие, осознав его бессмысленность, и со стоном опустилась на привинченную к стене кубрика койку, схватившись руками за голову — все случилось так внезапно и необъяснимо! Она и без того была угнетена происходящим с нею после памятного разговора с Ван Виртом. Анна как будто вернулась во времена, пусть кратко, но ощутимо и болезненно ломавшие привычные ей с детства представления о жизни. Когда Двугорское ненадолго оказалось во власти Марии Алексеевны Долгорукой, Анна в полной мере ощутила на себе гнет крепостной зависимости — ни ее воля, ни ее желание более не имели значения и всем распоряжались своенравная и жестокая хозяйка, и ее омерзительный управляющий. Но если тогда ее судьбу решала прихоть одного человека, то сейчас ее будущее определялось соображениями государственными, что, однако, не облегчало ее переживаний, а наоборот — усугубляло их, ибо в одночасье она сделалась заключенной.