Однако все финансовые сообщения являлись приписками к основному тексту, содержание которого сводилось к подробному описанию жизни ребенка — его первые шаги, первые слова, детские болезни и привычки. Женщина, писавшая все эти письма, своих детей, видимо, не имела, и отданный ей на воспитание мальчик представлял для нее смысл всей жизни. И в каждом сообщении, адвокат нашел на то прямые указания, она выражала подлинную печаль, что когда-нибудь (а если точнее — по достижении шестнадцати лет) Ванечка, так звали ребенка, должен будет вернуться к отцу и занять подобающее ему место в его семье и в обществе.
Нельзя сказать, что чтение этих писем оставило адвоката безучастным, и в свое время он даже предпринял попытку найти тех, кто их писал. Но в документах барона не сохранилось никаких сведений о людях, которым он поручил столь ответственную миссию. По-видимому, все расчеты велись лично самим бароном Корфом, желавшим сохранить факт существования у него внебрачного ребенка в тайне, о чем свидетельствовали и сами письма, тоже, скорее всего, доставлявшиеся из рук в руки. Все они не имели конвертов, и подписи под ними были зашифрованы: после обычных нижайших почтении и пожеланий всемерных благ и полного здоровья — только буквы вензелями «Б.Е.» под мужской частью письма и «Р.Г.» — под женской.
Какое-то время адвокат надеялся, что, оставшись без средств, обычно выделяемых им бароном, эти люди дадут о себе знать, но никто от них так и не появился. И Викентий Арсеньевич решил, что все это угодно Небу, и с тех пор он был верным хранителем секрета своего друга. Но случилось непредвиденное: однажды к нему, как и много лет назад, приехала свояченица Ивана Ивановича и представила их общего с бароном сына. Что еще оставалось делать, кроме как принять участие в его судьбе?
Это, конечно, вызвало негодование князя Долгорукого, не желавшего смириться с потерей дочери и ее супруга. Петр Михайлович, несмотря на свою болезнь, даже велел привезти себя в Петербург, чтобы лично ознакомиться со всеми доказательствами, представленными молодым человеком. Долгорукий сам перечитал каждое письмо, изучил каждую подпись и, не найдя ничего подозрительного, уехал в великом гневе, дав клятву узнать, в чем здесь все-таки содержится обман. Но в том-то и дело, что на первый взгляд никакого обмана не было! И на первый, и на второй. Так почему же и князь Петр, и Анастасия Петровна продолжали упорствовать в своем нежелании принять в свою семью молодого барона?
И вот еще оказывается — незадолго перед своей трагической кончиной Долгорукий успел нанять сыщика для продолжения расследования. И сыщик этот был ограблен и убит. Конечно, опытный адвокат неизбежно должен был засомневаться в том, что две смерти подряд — князя и нанятого им сыщика — не простое совпадение, но никаких доказательств причастности к этому молодого барона Корфа не было. Неужели мошенник настолько хитер и опытен? В его-то годы? Или им кто-нибудь руководит? Но кто может знать эту тайну, кроме его приемных родителей? А вдруг все это затеяли они, чтобы вернуть деньги, затраченные на воспитание мальчика, ведь перестав получать довольствие от барона, они могли оказаться в полной нищете: о том говорили их письма — люди они были небогатые, хотя и дворянского происхождения. Адвокат терялся в догадках и оттого испытывал ужасное чувство неловкости — еще месяц назад ему казалось, что он совершил благородный поступок, исполнив волю своего умершего друга и восстановив в правах его ребенка, но теперь…