— Батюшка воевода…
— Привел, — бесцеремонно оборвал паренька Смолин отец, которого кстати Виктор видел впервые, в тот день когда он был на подворье боярина, тот его не удостоил своего внимания, — Ступай. Да кликни там ко мне дьяка вашего.
— Слушаюсь, воевода.
Парнишка вытянулся в струнку, бросив руки вдоль бедер, как видно дисциплина воинская здесь начала претерпевать изменения, в частности начинается муштра. Виктор вспомнил, что на территории острога несколько стражников, под командой десятника усердно печатали шаг, поднимая пыль. Да и по кремлю, двигались десятки не гурьбой, а только строем.
— Стало быть, вот ты каков, скоморох Добролюб, — добродушно усмехнувшись Световид бросил на Виктора приязненный взгляд, от чего нутро все это время стянутое холодными тисками, отпустило и по всему телу разлилось тепло. Не может человек так глядючи, замыслить что плохое, а если может, то это уж совсем… Но слышанное об этом мужчине говорило об обратном.
— Дак, батюшка воевода, был скоморох да весь вышел. Осесть хочу, опять же от щедрот ваших какую деньгу имею, вот и возжелал домом обзавестись.
— Слышал я, — тут же нахмурился воевода, — встреча наша сегодня все едино должна была быть, ну раз уж так-то. Архиерей наш, усматривает в твоем нынешнем занятии происки сатанинские, а потому требует наложить запрет на сие деяние.
— Как же так-то, батюшка?
— А вот так. Оно конечно можно и без личной беседы, да только негоже так-то с тем, кто кровинушку твою от лютой смерти… Не по людски это, хочь я и боярин. Гхм. Кабы ты пользу какую приносил, то тогда дело другое, а так-то пользы никакой.
— Дак ить, я в казну плачу подати наравне с мастеровыми.
— Платишь. Да только польза она должна быть не только для казны, но для народа в первую голову, потому как и мы бояре сначала служим людям, а уж потом они нам, а ты как паразит, прости Отец небесный, только сосешь кровушку.
— А когда скоморошил, польза стало быть была? — Обиженно проговорил Волков, потупив взор.
— А ты как думал, — даже прихлопнул ладонью о столешницу воевода, — Ты радость людям нес, веселье, своим умением заставлял на время позабыть тягости, а эдак только разор да раздор в иные семьи приносишь, где мужи с мудростью не в ладах. О том мне архиерей поведал, потому как прихожанки до него доносят такие нехорошие вести. Один муж чуть не насмерть забил женку, когда она спрятала от него копейки, чтобы детишек кормить, он те деньги забрал и к тебе снес. Не добро то.
При этих словах, Виктору стало настолько стыдно, что уши загорелись огнем, а взор от пола оторвать он так и не смог. Он в жизни никогда не брал ничего чужого, если забыть о трофеях, но это дело такое, всегда и во все времена в этом урона никакого не было и бесчестным не считалось. А тут словно в карман чужой залез. Подумав немного, он проникся большим уважением к этому умному и по всему видать, доброму человеку. Помнит, чем обязан скомороху и благодарным хочет остаться, с другой стороны понимает, что деяние которое не несет с собой пользы, лучше бы прекратить на корню. Поди еще и указ издаст какой.