— Мишаня умер.
— Ах-га, — преувеличенно-печально произнес Олег. — Дикс загрыз. Такая драматическая трагедия, что аж слезы некуда девать. Глубоко скорблю.
Макс покачал головой, выразив свое отношение к неприкрытому цинизму товарища, и добавил:
— Рыжий рассказал. С утра прибежал на тебя жаловаться.
— Во как? Прям с утречка подсуетился? Почему-то не удивлен — он из тех людей, что без мыла в любой зад могут забраться.
— Меньше болтайте — свет дрожит, — попросил Эн.
— А фонариков разве в контейнере нет? — уточнил Макс.
— Есть, но свет от них мне не понравился… Екатерина, как, по-вашему: готово?
— Н-не знаю…
— Понятно… Ну что ж, теперь все это надо как-нибудь заделать.
— Он выживет? — не удержался Макс.
— Я сделал все, что мог, — посмотрим. Но если выкарабкается, придется ему беречь голову. В черепе останется большое отверстие — мне пришлось убрать осколки костей, которые на мозг давили. Кожа зарастет, но малейший удар в это место — и… Сами понимаете. Рану на лице зашили — она неопасна, только шрам останется. Разве что глаз… Ну его мы не подлатаем, увы. С плечами тоже проблемы — левое сильно воспалилось. Почистили, но неизвестно, что дальше будет… Если честно, удивлен — почему он до сих пор жив? Крови потерял при ранении и операции очень много, да и повреждения серьезнейшие. Или от природы сильный, или трясучка наградила повышенной регенерацией. Я давно замечал, что даже тяжелые травмы у ребят иногда залечиваются на удивление быстро.
— Эн… поговорить бы надо, — сказал Макс. — И тебя, Олег, это касается.
— Давайте закончим с ним, затем присядем, попьем чайку и спокойно послушаем, что ты хочешь нам сказать.
* * *
Бизона отнесли в хижину, раньше принадлежавшую Шаху. Хозяину она больше не понадобится: голову его, сняв с кола, без особых церемоний похоронили в море; об остальном готы позаботились. В одиночестве Бизон не останется — здесь еще Муса размещался и почему-то Ленка осталась за ним присматривать. Хотя… Она ведь когда-то была подругой татарина, а теперь, когда он остался без девушки, получается, опять свободен. «Белоснежка» будет ухаживать за двоими, причем оба ее парни — один бывший, от которого забрали не добровольно; второй — возможно, нежеланный: не по своей воле к нему ушла.
Завидев Макса, она почти прежним, вечно недовольным тоном доложила:
— Тебя Муса сильно видеть хотел, когда в себя приходил.
— Зачем?
— Не знаю. Все время что-то повторял про глубину, про ныряние. И про кого-то, кто лучше. И еще про волосы какие-то все время вспоминал. Я почти ничего не поняла — невнятно он это говорил. Плох очень.