— Я понимаю, это может быть сложно, откажешь – без обид.
Гарри не смог удержать улыбки – воображение живо нарисовало лицо и глаза Рема, то непередаваемое выражение, с которым он наверняка произносил эту фразу. Шумный вздох, опущенные плечи и взгляд, как у голодного Клыка, – если уж Рем Люпин просил, отказать ему было невозможно.
Коротко сверкнул «люмос». Гермиона охнула тихонько.
— Да уж, профессор Люпин, вы простых задачек не задаете. Сложно – не то слово. Этот заказ Азкабаном пахнет.
— Я не думал, что все настолько серьезно. Извини, забудь.
Хлопнула дверь.
— Народ, вы там уснули, что ли? – позвала Джинни. – Домой пора!
Гарри, уже не скрываясь, прошел в гостиную. Вернулись Билл и Флер с детьми, Тедди шумно хвастался полным котелком сладостей, Рон возился с камином, Джинни обнимала Гермиону и давала ей последние ценные советы, и Гарри уже готов был бы поверить, что ему примерещился пугающий разговор в темном коридоре, если бы не Рем. Он улыбался и таскал сладости из котелка, но глаза – ровно тот взгляд, который себе представил Гарри.
Гермиона подошла к нему, быстро оглянулась.
— Давай пергамент. Я посмотрю, что можно сделать. Две унции?
Рем просиял.
— Для верности три. Спасибо, солнышко. Мне очень нужно, правда!
В глазах его светилась такая неподдельная радость, что хотелось обнять и трепать по загривку, как большую собаку, что тут же и сделала Тонкс.
Джинни в очередной раз напомнила – пора домой. Гарри подхватил спящего сына и нырнул в камин. Все было хорошо и спокойно, вот только мелкая заноза никак не хотела выскакивать из памяти: этот заказ Азкабаном пахнет.
Эван и вести издалека
За окном лупил дождь, второй день почти без перерыва. Капли звонко щелкали по подоконнику. Уизли открыл дверь, впустив облако стылого мокрого воздуха, с которым, впрочем, согревающие чары быстро справились. Сбросил сапоги, облепленные грязью по самые отвороты, подошел к койке.
Эван лежал, подтянув колени к груди.
— Ты как? Не лучше?
Он молча качнул головой. Дождь, куда уж тут лучше. Болят мышцы, ноет поясница, надо бы сходить до ветру, но мысль об этом внушает отвращение: больно и унизительно. Хотя Уизли благородно делает вид, что не слышит его стонов и ругательств.
— Кто вместо меня дежурит?
— Всеслав. Говорит, долг возвращает.
— Долг, – хмыкнул Эван. – Я ему уже новолуний задолжал, не расплачусь.
— Расслабься, ты на больничном. Со всеми бывает.
Эван закрыл глаза. Уизли еще немного постоял над душой, потом отошел. Длинно заскрипел стул.
Под шуршание пергамента и скрип пера Эван задремал и проснулся от резкого звука. Дверь хлопнула – Уизли вышел.