Кроме Данилова, Пахомцева намеревалась проверить Лебедева, давно бывшего у нее на подозрении, но еще ни разу не попавшегося «на крючок».
Пахомцева ловила с умом. Никогда не посещала на дому тех, кому больничный был выдан вчера. Какой смысл? Найдешь больного совершенно здоровым — услышишь сказочку о чудесном исцелении, которую невозможно опровергнуть. Вообще не застанешь его дома — услышишь ту же самую сказочку, только после, когда позвонишь ему домой или выловишь его на приеме. Ловить следовало только «на горячем», то есть на больничных листах, выданных в день проверки.
Обычно она действовала так — выписывала из журналов вызовы, сделанные людьми трудоспособного возраста и отправлялась к ним незваной гостьей. Звонила в дверь, представлялась, осматривала больного и делала выводы. Если же узнавала, что больничный лист или справка в учебное заведение не выдавались, извинялась и разворачивалась от порога.
Абсолютная удача — обнаружить мнимого больного совершенно здоровым. Неплохо застать его уходящим из дому или, наоборот, возвращающимся. Больной пьян вдребадан и вместо жалоб на самочувствие интересуется: «Ты меня уважаешь?» Так это вообще здорово! Попадание в десятку. Получайте, добрый доктор, ваш строгий выговор с занесением в личное дело и благодарите судьбу, что вас не взяли с поличным оперативники. Тогда бы цена вопроса была бы на несколько порядков выше, чем лишение премии на год, на срок действия выговора.
Пахомцева, подобно большинству врачей, была склонна доверять своей интуиции. Она так и чувствовала, что завтрашняя охота будет удачной.
«Если не придет машина, пройдусь по четырем-пяти адресам пешком», — решила она.
Служебные машины в поликлиниках не свои. Машины, вместе с водителями, предоставляет по договорам сторонняя организация. Утром машины приезжают из гаража, а вечером отправляются обратно.
Пахомцева подошла к висевшему над раковиной зеркалу и показала своему отражению оттопыренный кверху средний палец правой руки. «Ни пуха, тебе, Таня, ни пера. Короче говоря — счастливой охоты!»
Глава двенадцатая
Лихо крадется тихо
Данилову снилось море. Теплое Красное море, на котором он никогда еще не был. На огромном, с трех сторон уходящем в бесконечность пляже были только они с Еленой, и больше никого. Все время, от рассвета до заката (сон был из разряда «многодневных»), они проводили на пляже, вернее — в соленой и очень ласковой морской воде. Плавали, ныряли, любовались волшебными подводными пейзажами, а устав, на негнущихся, подрагивающих ногах выходили на берег, из последних сил добредали до единственного оазиса — два шезлонга под плетеным навесом — и начинали заниматься любовью. Куда только девалась их усталость…