– Да справлюсь ли я? – засомневался он, но несколько по другому поводу. – Я же никогда не был ни торговцем, ни кем другим, только воином…
– Обязательно справишься, брат, – заверил я его. – Поверь, это не так сложно, как спасать чужую жизнь, не заботясь о своей, а ты это делал, и не раз.
Крепкие напитки всем понравились. Дамам были предложены ликеры, пока всего четыре наименования: персиковый, вишневый, из черешни и из смородины. Мужчины, естественно, предпочитали бренди, но находились и такие, которым больше по вкусу пришлись ликеры.
Потом снова была музыка, танцы, веселье, смех и забавные игры с фантами, легкие закуски… Уже в сумерках, при свете костров, именинник озадачил меня, попросив исполнить несколько песен. Естественно, гитара нашлась незамедлительно, ведь он сам захватил ее с собой. Как мне показалось, получилось отличное сочетание: скрипка Эрариа, гитара и мой голос.
Разъезжались уже в полной темноте, и, наверное, недовольных не было. Императрица так и не покинула нас, как собиралась. Всем пришлись по вкусу новинки в виде ликеров и закусок и мелкие подарки в виде все тех же шоколадных фигурок, завернутых в фольгу из благородных металлов, которыми Анри одаривал всех своих гостей.
Коллайн задержал меня, когда я уже усаживался в карету Янианны, и начал благодарить.
– За что? – удивился я.
– Да за все за это, Артуа. – Он обвел руками вокруг себя. – И еще, естественно, за пистолеты.
– Ну в этом, – я тоже обвел руками вокруг, – целиком твоя заслуга. А мой подарок – так он лежит в комнате у тебя на столе, и надеюсь, что ты ему обрадуешься.
В карете я спросил у Янианны:
– Солнышко, тебе понравилось?
– Да, Артуа, очень. – Ее улыбка на миг осветила полумрак, царивший в карете. Затем она произнесла то, от чего у меня едва не отвисла челюсть: – И всего этого я была бы лишена, если бы сама не приехала сюда.
– Но мы же буквально вчера вечером говорили об этом, и ты ясно дала понять, что у тебя не будет такой возможности…
– Значит, ты плохо меня уговаривал, – услышал я в ответ.
Вот тебе и раз! Ладно, женщины созданы не для того, чтобы их понимали, а для того, чтобы их любили, утешил я сам себя.
Часть дороги мы ехали в полном молчании, причем Яна изредка поглядывала на меня, но я старательно не замечал ее взглядов. Наконец она сама притянула меня к себе, поцеловала, погладила по щеке, и я, естественно, растаял, беспокоясь только о том, чтобы не расплыться по сиденью кареты.
– Ты знаешь, Артуа, тот скрипач – худой длинноволосый юноша…
– Эрариа, – подсказал я.
– Я знаю. Он замечательный музыкант. Но еще он внук той самой женщины, которой ты дал целый золотой… – Она пальчиком поставила на место мою челюсть, которая все же отвисла, и добавила: – Ты был прав.