– Давай виски. Водку успеем еще.
Думали, что за места в автобусе будет битва, но пассажиров оказалось человек десять.
– Странно, утро субботы, и никого, – удивился Илья, – у нас, помню, из города было не выехать. Все по деревням к родным…
– Денег, наверно, нет у людей.
– Наверно.
Заняли сиденья в конце салона. Было холодно – «пазик» еще не прогрелся. Пришлось глотнуть виски прямо из горла. Зажевали пирожками.
– Вкусные, – похвалил Илья, – жареные. Не люблю московские печеные.
– Да, особенно когда с мясом, а тесто сладкое. Отвратительно. А один раз, – оживился, стал вспоминать Роман, – приехала журналистка из Гамбурга. Со мной интервью делала. И пригласила в ресторан «Пушкин». Знаешь, на Тверском бульваре?
– Знаю. Дорогой, говорят, ужасно.
– Цены запредельные, – с удовольствием подтвердил Роман. – И я заказал окрошку. И ей посоветовал. Жарко было, думаю, окрошка – само то. Ну и приносят эту окрошку. Я хлебнул, и чуть не вырвало. Представь – сладчайший квас, без газа, без брожения, а в нем колбаса, огурцы…
Илья сморщился, прикрыл рот ладонью, замотал головой. Роман решил не досказывать.
Выехали за город, и водитель включил магнитофон. Из динамиков зазвучала песня группы «Золотое кольцо». Две старушки тут же стали подпевать:
Ты скажи, ты скажи,
Чо те надо, чо те надо,
Может, дам, может, дам,
Чо ты хо-о-шь…
Илья с Романом смотрели в окна. Там, вдалеке, синели ели, а вдоль дороги были или пустоши, или торчали хилые голые деревца. Лежал сероватый снег, и не верилось, что здесь бывает солнечно, весело, растет трава, цветут цветы… Роману тошно стало смотреть, отвернулся. Кольнуло раскаяние, что уехал из дома, так глупо тратит выходные. И ведь не отдохнет к понедельнику… Достал из бокового кармашка сумки свой старый блокнот, стал листать.
Этот блокнот всегда помогал ему коротать время в очередях в детской поликлинике, во время длительной поездки в метро, на скучных литературных вечерах. Он путешествовал взглядом по страницам, вспоминал людей, чьи номера телефонов были когда-то торопливо записаны, но так и не понадобились, читал цитаты или собственные мысли, наверняка казавшиеся, когда фиксировал, очень важными и глубокими, но так, за редким исключением, не вошедшие ни в повести, ни в рассказы… Вообще, он замечал, что записанное на бумаге быстро отмирает в душе, а то, что остается в голове, не дает покоя годами и в итоге прорывается в текст.
Но читать запечатленное в блокноте было интересно. Интересно и как-то по-особенному грустно – словно возвращаешься в хорошее, невозвратное прошлое.