Антонов подал команду: «Вперед! По-пластунски!» и с удивлением заметил, что не расслышал собственный голос, а ближайшие к нему товарищи вопросительно смотрят на него и не трогаются с места. Антонов жестами повторил свое приказание и первым устремился из рва в поле.
Долог и труден был путь до леса. Более часа пришлось партизанам ползти, прежде чем они миновали ярко освещенную заревом пожара полосу. Звон и шум в ушах, возникший от взрывов авиабомб, не только не ослабевал, но еще более возрастал из-за физического напряжения и усиленного сердцебиения. Встав на ноги, люди еще долго чувствовали себя оглушенными, не слышали друг друга.
Когда наконец добрели до своей стоянки и расположились на отдых у лениво догоравшего костра, первой взволнованно заговорила Катя Приходько. Никто не расслышал, что она сказала, но все поняли… Все с тревогой думали об одном и том же: «А как там Люда, доктор, Антонина Ивановна?!»
Первый взрыв на аэродроме и последовавшая за ним стрельба заставили Люду, распластавшуюся на полу в луже воды, встрепенуться, открыть глаза. Она увидела, как один за другим ее мучители в смятении выбегают из помещения. Она заметила, как гестаповец, который вел допрос, указал на нее пальцем и на ходу что-то приказал терзавшему ее палачу. Но ни значение этого жеста, ни тем более смысл по-немецки сказанных слов не дошли до ее сознания. Она была во власти одной только догадки. «Это Катя! Это они! Партизаны!» — беззвучно шептала Люда распухшими, искусанными до крови губами.
«Партизаны! Наконец-то!» — мысленно воскликнул и доктор Морозов. Он остался в помещении и делал вид, что, невзирая на взрывы и возникшую суматоху, пытается разбудить им же надежно и надолго усыпленных гитлеровских летчиков. Он был невольным свидетелем тяжелых испытаний, выпавших на долю Люды, ее непоколебимой стойкости и самоотверженности. «Значит, Катя на свободе, а вот Люда…» — и Морозов опять и опять напряженно искал способ спасти девушку.
А Люда, не в силах подняться, пыталась ползком добраться до окна. «Это они! Они!» — все громче и громче твердила она. Ей хотелось увидеть, что происходит там, за окном, утвердиться в своей догадке. Услышав ее голос, Морозов обернулся и, забыв о предосторожности, поспешил к пей.
— Хальт! Цурюк! — истошно заорал вбежавший в помещение гестаповский палач. Он грубо отстранил доктора, схватил Люду за волосы и стал подымать, понукая идти за ним. Девушка яростно, исступленно сопротивлялась. Гестаповец рассвирепел, стал пинками избивать свою жертву. И в этот момент раздались громовые раскаты новых взрывов, на аэродроме забушевал огненный смерч, взрывная волна выбила стекла, сорвала маскировочные занавески. Погас электрический свет, но все помещение залил отсвет бушевавшего на аэродроме моря огня.