Глэкен пошел против часовой стрелки к Расалому, ожидая, что он начнет отступать.
Но вместо этого тот заговорил на давно забытом языке.
— Ну что ж, варвар, вот мы и опять с тобой встретились, а?
Глэкен не отвечал. Он накапливал злость, стараясь почувствовать то, что должна была испытывать Магда, находясь в лапах этого чудовища. Ему нужна была неистовая ярость, чтобы нанести свой последний удар. Он не мог сейчас позволить себе ни думать, ни сомневаться, ни прислушиваться к голосу интуиции. Он и так проявил слабость пять столетий назад, когда заточил Расалома в этом замке вместо того, чтобы убить его. Теперь он такой оплошности не допустит. На сей раз вопрос будет решен окончательно.
— Послушай, Глэкен, — начал вдруг Расалом тихим заговорщическим тоном, — не пришла ли пора прекратить нашу войну?
— Да! — ответил Глэкен сквозь стиснутые зубы. Он посмотрел вниз на мост и увидел там крохотную фигурку Магды, склонившейся над умирающим отцом. Старая ненависть с новой силой вспыхнула в нем, и ноги сами понесли его навстречу врагу. Двумя руками он высоко занес меч, чтобы решительным ударом отсечь ему голову.
— Перемирие! — вскрикнул Расалом и, пригнувшись отступил, изменив, наконец, свою гордую позу на позу поверженного.
— Никакого перемирия!
— Полмира! Я предлагаю тебе полмира, Глэкен! Мы разделим его пополам, и на своей половине ты соберешь всех, кто тебе нужен. А на остальной части буду царствовать я.
Глэкен остановился, но затем снова поднял клинок.
— Нет! На этот раз — никаких полумер!
Тогда Расалом решил перехитрить Глэкена, нажимая на его единственное слабое место — страх:
— Тогда убей меня и подпиши этим свой собственный приговор!
— А где он написан? — Несмотря на всю прежнюю решимость, в душу Глэкена опять начало закрадываться сомнение.
— Его не нужно нигде записывать. Это и так ясно! Ты продолжаешь жить только для того, чтобы сражаться со мной! Уничтожь меня — и ты сразу же уничтожишь причину своего собственного существования. Убей меня — и ты убьешь сам себя.
Да, это действительно было так очевидно!.. Глэкен боялся этого момента с той самой минуты в Тавире, когда понял, что Расалом вырвался на свободу из своего заточения. И все же, всякий раз вспоминая об этом, он надеялся, что убийство Расалома, в конечном счете, не станет его самоубийством.
Но надежда была очень слабой. И Глэкен прекрасно понимал это. Итак, перед ним два пути: или нанести удар и закончить эту вечную войну, или начать думать о перемирии.
А почему бы и нет? Полмира — все же лучше, чем смерть. По крайней мере он останется в живых… И рядом с ним будет Магда.