Алеша гордился, что попал в семью этих умных дружных людей, но постоянно чувствовал, как много ему еще недостает. И он был рад видеть, с какой трогательной заботливостью все ему помогают учиться и никто при этом не подчеркивает своего превосходства. Его приняли здесь как равного...
* * *
Он всегда спал крепко, как и всякий человек, сменивший много разных жилищ в своей жизни и привыкший быстро засыпать на любой постели. Снился Алексею то родной Верхневолжск и старая добрая мать, то ровное знойное поле Соболевского аэродрома и бронзовое от загара лицо комдива Ефимкова, то сосредоточенный Володя Костров, с которым он никак не может решить математическую задачу. Сны были разными, сменялись быстро и неожиданно, вплоть до той минуты, когда жесткий звонок будильника обрывал их. Открыв глаза, Алексей мгновенно возвращался к действительности. В сурдокамере было тепло, на пультовой уже включили свет, и он видел четкие часовые стрелки, показывавшие семь утра. Алеша включил микрофон, чуть хрипловатым со сна голосом передал:
— Сегодня десятое апреля. Семь часов две минуты. Температура в камере плюс восемнадцать, пульс шестьдесят два. Приступил к выполнению распорядка. Летчик-космонавт старший лейтенант Горелов.
Он зевнул и стал умываться. Струйки холодной воды лениво бились о металлическую раковину. Отфыркиваясь, тер полотенцем лицо. И не знал, конечно, какое оживление сейчас царит за звуконепроницаемыми стенами сурдокамеры. Голос Василия Николаевича Рябцева настиг его в ту минуту, когда Алексей просовывал курчавую голову в воротник синего свитера.
— Внимание, внимание! Как вы меня слышите, Алексей Павлович?
Голоса «оттуда», из внешнего мира очень редко проникали в камеру, и Горелов удивился, что сам начальник лаборатории затеял с ним разговор в такую рань. Откликнулся:
— Хорошо слышу.
— Вот и чудесно, — весело продолжал Рябцев, — через двадцать минут мы вас выпустим.
— Меня? — спокойно переспросил Алексей. — Так скоро?
— Ничего не поделаешь. Опыт завершается. Каждого космонавта, выходящего из сурдокамеры, мы встречаем музыкой. Что вам включить? Чайковского, Шопена, Моцарта. Может, легкой музыкой встретить?,
— Нет, — засмеялся Горелов, — арию князя Игоря: «О, дайте, дайте мне свободу!»
— Обоснованно просите, — согласился Рябцев, и тесная сурдокамера, такая непривычная к лишним звукам, наполнилась голосом певца, восклицавшего под аккомпанемент оркестра: «О, дайте, дайте мне свободу!»
Алексей слушал, улыбаясь, ладонями подперев голову. А за двойной дверью сурдокамеры все нарастало и нарастало оживление. Дежурная лаборантка Сонечка, поправив пышную прическу, крутила peгуляторы, устанавливая на экранах телевизоров самую четкую видимость. За ее спиной колыхались тени, гудели веселые голоса врачей и космонавтов, пришедших встретить Горелова. На стене красовался боевой листок. Марина Бережкова и Женя Светлова читали вслух короткую заметку.