Была уже полночь, когда Рыжий, поддерживая Валерия под руку, привел его во двор дома. Подъезда, в котором жил Валерий, он не знал, а поэтому провел его в тихий, по-ночному дремотный скверик и усадил на скамью. На плече у Рыжего висела старая, видавшая виды гитара.
— Давай посидим, пусть немного пройдет балдение. А то, чего доброго, отчим так тебе накостыляет, что забудешь дорогу туда, где мы сегодня были.
— Отчим?!. Ты говоришь — накостыляет?.. А за что? — Болезненная улыбка-гримаса исказила лицо Валерия. — Отчим меня не бьет. Он интеллигентный человек. Он пишет диссертацию.
Рыжий всунул в карман Валерия торчавший из него платок и, как бы соглашаясь с ним, сказал:
— Сейчас каждый что-нибудь пишет. Кто анонимки, кто доносы, кто диссертации.
— А что ты пишешь? — спросил Валерий, запрокинув голову и закрыв глаза,
— Я пишу роман.
— Роман? — удивился Валерий и, открыв глаза, повернулся к Рыжему.
— Да, роман.
— И как же он будет называться?
— Он будет называться "Небо в крупную клетку". Звучит?
— Звучит. Это что, про тюрьму?
— Запомни: сейчас в России нет тюрем. У нас есть только следственные изоляторы. Хорошо придумали большие начальнички?
Валерий ничего не ответил, и они некоторое время сидели молча. Лишь в нескольких окнах огромного дома был виден свет. Горел он и в квартире Валерия. Он это заметил сразу, как только они вошли во двор.
— Ты что пялишь зенки куда-то в одну точку? — спросил Рыжий, перехватив взгляд Валерия.
— Я вижу огонь в окне, где меня ждут уже три дня. А я боюсь туда идти.
— Что, наломал дров?
— Нет, дров не ломал. Меня изломали, — сквозь зубы болезненно процедил Валерий.
— Зря ты куксишься, дружище. Тебе нужно хорошую чувиху. В тебе бродят лишние силы. А в мужике, как в котле паровоза, когда давление превышает норму, чтобы не разорвало котел, излишки пара выпускают через золотниковую коробку. Секешь, о чем говорю?
— Я не знаю вашего жаргона. Лучше спой, ты хорошо и душевно поешь.
Рыжий тихо провел по струнам гитары пальцами и, осклабясь в кривой улыбке, предложил:
— Хочешь, спою тебе про первую свою любовь?
— Любовь?.. Неужели ты можешь любить?
Рыжий, словно не расслышав слов Валерия, пробежал пальцами по струнам и тихо грудным голосом запел:
Медовый месяц длился год,
И это счастье нам казалося жар-птицей,
Когда мы съели с Маруськой мед,
То в убеждениях с ней стали расходиться.
Поморщившись, Валерий закачал головой: