Валерий не слышал, как сзади к нему подошел дворник и положил на его плечо руку. Он испуганно вздрогнул и поднялся со скамьи.
— Это вы, дядя Сеня?!
— Кому же, как не мне, полуночничать? А ты хорош, хоро-о-ош гусь… Хоть бы мать пожалел.
— А что я ей сделал плохого, дядя Сеня?
— Задурил… Окончательно задурил. Али мать хочешь и могилу вогнать?
— Мать?.. В могилу?.. — По лицу Валерия скользнула горькая усмешка. — Я теперь не верю ни в какие могилы. Все покойники в них перепутались. Да, да, дядя Сеня, перепутались. Они, покойники, смеются над нами, потому что живем и умеем красиво лгать. Слышал такую песенку:
…А на кладбище
Все спокойненько,
А на кладбище
Все спокойненько…
— Тебя что, за руку домой отвести или позвать участкового, чтобы в вытрезвитель отправить? — в сердцах сказал дворник. — Домой!.. Сейчас же домой!..
— Домой? — Широко, как в крайнем удивлении. Валерий раскрыл глаза и смотрел на дворника так, словно тот сказал несусветную чушь. — Что значит домой?.. Ах, домой?!. — И нервно, словно в истерике, рассмеялся. Потом, будто вспомнив что-то очень важное и значительное, скалясь все в той же болезненной и желчной улыбке, проговорил: — А такую песенку слышали, дядя Сеня? Ее поют маленьким детям, — Дирижируя сам себе, Валерий тихо и вкрадчиво запел:
…Динь-бом, динь-бом,
У котенка был свой дом,
У собаки конура…
Неожиданно оборвав пение, Валерий посмотрел туда, где было освещенным одно окно.
— У меня тоже, дядя Сеня, был свой дом, но его похоронили на смоленском кладбище,
— Уж не жар ли у тебя, парень? — Дворник поднес ко лбу Валерия шершавую ладонь. — Или, чего доброго, уж не рехнулся ли ты в Бресте? Кому говорят — сейчас же домой!.. Или милиционера кликну! А то и сам отведу! Я с тобой еще совладаю!
— Дядя Сеня, присядьте на минутку, я хочу с вами поговорить. А то у меня на душе такой тарарам, что… — Валерий расслабленно махнул рукой и опустился на скамью. — Ну, присядьте же, дядя Сеня.
Сел и дворник, все еще не понимая, что творится с парнем, которого он всегда считал примерным и воспитанным.
— Ну что ж, давай поговорим, если у тебя наболело.
— Дядя Сеня, у вас был отец? — еле слышно и как-то болезненно, словно сам этот вопрос причинял ему физические страдания, спросил Валерий.
— Отец?.. — Дворник хмыкнул и расправил усы. — А как же? Не ветром же я нагулян? Даже у воробья, у крохотного мышонка и то есть отец.
— А у вашего отца тоже был отец? — все тем же тоном безысходной горечи спросил Валерий.
Дворник сердито крякнул и, считая, что его мальчишка разыгрывает, сказал с ухмылкой: