— Что-то связано с этим временем, с сумерками. Весь день эта мысль меня мучила, но я не могла в точности припомнить. Должно быть, это случилось именно в сумерки…
— Что?
— Мне было лет двенадцать или тринадцать. Я осталась здесь одна. Не знаю, куда ушли папа и мама. Не знаю, почему их здесь не было. Никого не было. Я пошла в туалет, прошла мимо исповедален, мимо кухни… Там было темно, очень темно, и казалось, что помещений так много…
В ее голосе уже не звучала неуверенность. Джек попытался по ее лицу угадать, что она скажет дальше, но его скрывала тень.
— И там был он. Внезапно появился. Сидел на выступе камня, долговязый, с острыми коленками, с таким жутким выражением на лице… что-то вроде неутолимого голода; мне сразу захотелось расплакаться и убежать.
Джек старался припомнить фотографии, которые она ему показывала, — тени, скрывавшие лицо незнакомца. Откуда взялось это «жуткое выражение»? Он ощутил неприятное покалывание где-то внутри.
— Все было так, как будто я действительно его знала. Как будто видела его, когда он околачивался поблизости — в парке, в церкви; как будто между нами действительно что-то было. А потом он… не знаю, как это случилось… но он… я помню, что…
— Бет…
— Я не знаю. Не знаю. Когда пришел папа, этот человек уже скрылся. Папа спросил, что случилось, но я только плакала и плакала, и он понял. Он ничего не сказал, просто опустил голову. Но он, конечно, все понял.
Глаза у нее горели, со лба не сходили морщины, но голос был твердым и губы не дрожали. Бет уже не стискивала руки коленями — теперь она сидела так, словно боялась о них испачкаться: локти в стороны, пальцы растопырены. Большинство клеток ее организма с тех пор изменили состав, сотни раз поменялась кожа, но собственное тело по-прежнему вызывало у нее отвращение. Это не могло быть правдой.
— Бет, ничего не произошло.
Что-то мелькнуло в ее глазах.
— Это было мое последнее посещение церкви. Больше я сюда не ходила. А потом папа запер ее и не хотел открывать — после того, что случилось, после того, что он видел…
Джек взял ее за руку. Она вздрогнула от прикосновения, но он не отпустил.
— Ты перестала ходить в церковь потому, что выросла. Только и всего. А церковь закрылась значительно позже, десять лет назад. Зачем бы тогда Фрэнку покупать ее, если все это случилось на самом деле?
Бет недоверчиво взглянула на него:
— Ты хочешь сказать…
— Ничего этого не было.
— Но к девочкам часто пристают незнакомые. В том числе в церквах.
— Я знаю. И это ужасно. Ты могла видеть, как приставали к другим.
— Но я помню…