— …«Дерби»? — В устах Алекса Енски название гостиницы прозвучало омерзительным ругательством. — «Дерби»! Хорошо еще, что не «Рулетка»! Ничего удивительного, что эта мерзавка остановилась именно в такой гостинице. Трубы Иерихонские! Название говорит само за себя…
— Это плавучая гостиница, сагиб, — вставил Акаш, с блаженным видом поглощая коктейль зеленого цвета, в котором интимно позвякивали кубики льда. От содержимого стакана ощутимо попахивало «джином». Гор знал, что это был настоящий «джин», а не местный суррогат. Профессор, большой любитель и знаток этого напитка, привез с собой одну бутылку — на большее таможня добро не дала.
— Совершенно плавучая. Старая баржа, сагиб. Старая-старая, но еще плавает.
— Старая баржа… — покачал головой Енски-старший и повернулся к Гору: — А ведь эта твоя… хм-м… подружка имеет очень благородные корни… И вот до чего можно докатиться! Жить в таком притоне…
Молодой человек промолчал.
— Шефодня ше фешером… Тьфу!
Кажется, с челюстью профессора вновь вышла неувязка.
— Сегодня же вечером прищучу эту мерзавку! — справившись наконец с протезом, Енски-старший грозно хлопнул по столу кулаком. К несчастью, под руку подвернулась забытая Акашем соломинка с декоративным коктейльным зонтиком, и профессор поранил руку.
— Погибель Израилева!
Гор уныло откинулся в кресле. Ветерок из кондиционера приятно холодил его грудь. Организм с трудом акклиматизировался в непривычных условиях. Наступило обезвоживание, молодого человека слегка знобило. Гор не без некоторой зависти вспомнил, что отец в молодые годы месяцами пропадал в песчаном аду, раскапывая Тель-Амарну и Долину Царей. Да, не быть ему, Енски-младшему, археологом!
* * *
Ночь, медленно опускающаяся на реку, скрывала многое — в том числе и здоровенный синяк под глазом у хозяина гостиницы, в которой поселилось семейство Енски. Удивительно, но на смуглой коже индийца синяк не только не скрадывался, а, наоборот, выделялся и даже слегка светился в темноте. Вокруг еле слышно шептались камыши.
…Методы, которыми Акаш «убеждал» несговорчивых людей, были невероятно просты и мало отличались от тех, к которым прибег вышедший из терпения Енски-младший. Хозяин гостиницы, звавшийся Митхун, как известный в Индии и за ее пределами киноартист Митхун Чакраборти, после увещевания сперва со стороны Гора, а затем и Акаша стал большим другом семьи Енски. Правда, теперь он чуток шепелявил, вероятно, из-за чудесным образом пропавшего переднего зуба и слегка кривился, когда ему приходилось мигать. Зато характер заметно улучшился, и даже Ее Величество Жадность временно отступила куда-то в ночную мглу.