Хуа То низко кланяется:
— Пусть мой старший брат Лан объяснит, чем я вызвал его неудовольствие. Если поступок этот не имеет серьезной причины, я запомню его и позднее, когда овладею цюань-шу, вызову моего старшего брата на поединок и переломаю ему кости либо сам погибну, — смиренным тоном произносит он.
— Вот так покорность! — с иронией говорит настоятель Као Минь, выступая из-за угла. — Послушник Лан испытал тебя по моему приказу, не злись на него. Если бы ты кинулся драться, то еще год просидел бы на кухне. Лишь когда мятежный дух смирится, его можно допускать к опасному занятию. Ты непохож на других, делаешь все не так, как обычные люди, хотя чаще добиваешься лучших результатов. Откуда в тебе столько боли и ненависти, отрок? Неужели ты все еще хочешь мстить своим обидчикам?
— Дедушка завещал мне мудрость ханьского народа: «Отомстить и спустя десять тысяч лет, — не поздно!»
— Мда, тигриная свирепость в тебе сохранилась, но ты научился прятать ее под внешней кротостью цилиня.[84] Ты созрел для учебы. Ступай за мной.
Хуа То проходит за ним во двор, где стоят наставники и ученики. Все в черных тапочках, одеты в серые штаны и куртки. Головы гладко выбриты. Двор белый, испещренный пятнами теней, которые отбрасывают высокие стены и башни. Яма с песком, несколько непонятных сооружений на миг привлекают внимание подростка, но тут к нему обращается настоятель:
— Храм населяют три категории людей: испытуемые, послушники, наставники. Развитие ума можно начинать лишь тогда, когда развито тело.
Хуа То вспоминает уроки о сущности откровений «Ицзин» — «Книги перемен». Ум — создание души, они переплетены, как мировые противоположные силы света — Ян и тьмы — Инь, которые, борясь и взаимодействуя друг с другом, обуславливают весь мировой процесс. Ни Ян с Инь, ни душа с разумом не могут существовать независимо друг от друга. Ум — лишь продолжение того, что мы познаем физически, через органы чувств.
— Чтобы закалить тела, древние научились подражать созданиям Небес.
Хуа То с восторгом смотрит, как наставники и ученики показывают ему системы небесных созданий, делая это с пугающей быстротой и легкостью; отдыхая, они застывают, как каменные.
— Похоже на танец, — объясняет Минь, — но «дао», «путь» — гораздо больше, чем танец. Через него боевые приемы каждой школы передаются из поколения в поколение. Вот стиль Белого Журавля…
Наставник Линь становится в стойку «журавль», нет, сам превращается в большую белую птицу. От ударов длинного клюва и могучих крыльев падают несколько атакующих учеников.