– Он прав, – вступилась за меня Светлана. – Вы же, наверное, знаете об этой истории.
Мартынов покосился на водителя и сказал мне:
– Давай прогуляемся.
Мы выпели из машины.
– Женя, ты не понял, что все изменилось. Орехов к тебе теперь и близко не подойдет, побоится. Он пытался из тебя сделать козла отпущения в алекперовском деле, но после того, как мы взяли «отморозков», настоящих, я думаю, убийц, ему с тобой уже не совладать. Он теперь тихо будет сидеть, поверь, чтобы все как можно быстрее забыли о его конфузе.
– А что там с «отморозками»?
– Мы их взяли. За два часа до всех этих событий, – Мартынов махнул рукой в сторону залитой огнями «Бригантины», – приехали оперативники и тихо, без шума, всех забрали. А сами остались здесь – для беседы с «нашей» бандой.
Я все еще многого не понимал.
– Я им записку оставил, своим ребятам – в гримерной. Когда тебя там «состарили» и бандиты отвлеклись, я вложил записку в карман гримерше. А на записке было написано, куда ее следует передать.
– А сама записка откуда?
– Ночью написал, – сказал Мартынов. – Накануне. Меня оставили без присмотра, так я там обшарил всю комнату, нашел фломастер, а лист бумаги выдрал из книги.
Он спас всех нас. Потому что тот план, который разработали мы с Димой и Ильей, не шел ни в какое сравнение с тем, что сделал Мартынов. Только теперь я понял, как мы рисковали.
– Едем? – спросил Мартынов.
Я отрицательно качнул головой.
– Чудак! – сказал он. – Ты собираешься всю жизнь прятаться? Так ведь не получится, поймают. Тебе надо легализоваться. Жить своей обычной жизнью.
– Буду! – пообещал я. – Но в прокуратуру не поеду.
– Пусть будет по-твоему, – сдался Мартынов. – Пойдем в «Бригантину», я сниму показания.
Мы просидели в баре больше двух часов. Почти все участники операции разъехались, и только несколько человек через два стола от нас заполняли какие-то бумаги да неутомимый фотограф слепил всех вспышкой. Я рассказал обо всем, что интересовало Мартынова.
– Что же ты мне сразу не сказал? Еще когда я пришел к тебе на квартиру?
Он был явно раздосадован. Я пожал плечами.
– Кто мог подумать, что все так обернется? – сказал я. – Не хотел ставить вас в известность, чтобы не подводить. Ведь если вы не знаете правды, то и спроса с вас никакого.
– Ты за меня в таких случаях не беспокойся! – жестко сказал Мартынов. – Я сам о себе позабочусь!
Он порывистыми движениями собрал бумаги в папку. Показывал, как обижен моим недоверием к нему.
– Не обижайтесь, – попросил я.
– Это уж конечно.
Он пожал мне руку на прощание и хотел уйти, но все-таки не выдержал, спросил: