На всякий случай мы завалили окна досками и проверили аккумулятор в фонаре – часа на два зарядки должно было хватить (а потом просто выбросить). Вечеринка прошла успешно: мы ели задубевшую картошку, стыренную еще в Жулыме, глотали сало, ломали зубы о копченую козлятину. После каждого тоста я твердил как заклинание: пить надо в меру. Люди соглашались. Парамон глубокомысленно кивал. А Степа вспомнил статью в умном журнале: ученые высчитали наконец – умеренное питье продлевает жизнь на 15–19 процентов. Больше всего в этой новости его восхитило число 19. Какая точность! Не 18, не 20, а именно 19. Утомленный скотчем, он выдрал пробку из «неопознанной» винной бутылки, сделал глоток… и выплюнул обратно. Начал жутко ругаться. Никогда он не пил вина, и чтобы еще раз прикоснулся к этой гадости! Изучив поблекшую этикетку, мы стали ему втолковывать, что «божоле нуво» – это молодое французское вино, и пить его нужно молодым; в последний же раз оно было молодым год назад, а теперь безнадежно состарилось, и лучше пить собственную мочу.
К моей чести надо признаться, я пресек бесконтрольное пожирание алкоголя. Оставалось порадоваться за силу воли – рановато наслаждаться алкоголизмом. На горшок и спать, распорядился я. Ближайший туалет – на костях мертвеца. Неуважительно, но безопасно. Коротышка тут же бросился вытаскивать из подвала истлевшее тряпье, гремел костями, бутылками, бурчал, что на будущее мы обязательно должны затариться. Мы же не собираемся помереть на рассвете? Никого уже не беспокоило, что характерно попахивающие тряпки служили мертвецу саваном.
На улице стемнело. В поселке было тихо. По ходу вечеринки лишь дважды проезжали машины – и всякий раз мы обрывали разговор, замирали. А сейчас Азаргат окутало тотальное безмолвие. Было в этой тишине что-то чреватое, неприятно покусывающее. Мостясь на худой «перине», я вслушивался в эту всепоглощающую тишину и пытался разобраться, с чем связано беспокойство. «Мало выпил», – зевнуло второе «я».
Фонарь мы погасили, и я понятия не имел, где укладываются люди. Из угла уже доносился молодецкий храп – Парамон отбился первым. «Странно, – думал я, – а кто сегодня будет охранять наш покой? Часового не выставили…» Впрочем, поразмыслив, я отказался от этой идеи. Пользы от часового не будет. В безмолвной темноте, после ударной дозы спиртного – любой не спящий в одночасье станет спящим, и даже я не буду исключением. Оставалось довериться Всевышнему, хотя, как показывала практика, подобным доверием лучше не злоупотреблять.
– Ненавижу спать одна… – жаловалась Виола. Она возилась где-то справа – между мной и коротышкой.