– Что здесь происходит? – грозно спросил Илья, многозначительно похлопывая оружием по ладони. – Вы кто такие?
– Э-э, – смешался кепконосец, бросив быстрый взгляд на богатыря, его оружие и смерив своих сопровождающих.
Последние изрядно проигрывали Илье по всем статьям.
– Что «э-э»? – передразнил его богатырь. – Быстро исчезли из кабинета, пока не пустил в ход вот это и парней не позвал.
Богатырь немного отошел в сторону, давая всем нам возможность рассмотреть десяток здоровяков в приемной. Все в одинаковой воинской справе, схожей с Илюхиной. И с такими же булавами в руках. Когда исчезли революционеры, я и не заметил. Зато сразу после этого в комнату влетела секретарша и повисла на шее у Ильи:
– Ты молодчина!
– Только долго добирался, – упрекнула его Марьюшка. – Я устала зубы заговаривать.
– Ой, – не дала в обиду своего поклонника княжна (именно она и сидела у меня в приемной), – всего-то пару минут. Лучше бы спасибо сказала, что сообщила об этих чудиках тебе и вызвала Илью. Пошли, Илюшенька, нам тут не рады.
– Спасибо, – произнесла Марьюшка в спину парочке, когда за той закрылась дверь. Потом повернулась ко мне. – Кощей, когда же ты научишься разбираться в людях? Пускаешь всяких, а потом тебя приходится спасать, – произнесла и хлопнула меня ладошкой по лбу.
Проснулся я от того, что крепко приложился лбом о резной столбик спинки кровати. Мысленно пообещав в адрес неизвестного, не успевшего оформиться в четкий образ, все кары небесные, я встал с постели. Судя по начавшемуся клониться к горизонту солнцу, время близилось к вечеру. Быстро пробежавшись мысленно по последним событиям, я в очередной раз чертыхнулся и полез за письменными принадлежностями: хренов Соловей изрядно мне подкузьмил, притащив княжну вместо положенных телег с золотом.
«…засим прошу отписать две… – тут я задумался, машинально принявшись покусывать кончик пера, потом зачеркнул последнее слово и продолжил: – Три телеги с золотыми монетами и украшениями. Кощей Бессмертный».
Вроде бы все. Елки-палки, задумавшись над тем, не добавить ли парочку лишних строчек в письмо, я опять ухватился зубами за перо, откинувшись на спинку кресла. В результате посадил чернильное пятно на рубашку, которое растеклось по материи наглой амебой размером со старинный пятак. Отвлекшись на испорченную одежду, я немного подумал над немедленной заменой гардероба, но потом махнул на это рукой – потерпит, сейчас надо закончить с письмом.
Высунувшись из-за окна и увидев на карнизе черную птицу, я крикнул:
– Эй, уважаемый, не будете ли вы так любезны подлететь поближе?