Она смотрела по-детски удивленно и встревожено, и у меня сжалось горло от желания обнять и успокоить.
- Знаю, сейчас тебе больно, и ты не хочешь меня видеть… - Мой голос сорвался. Не ожидал, что это так резанет меня самого. Не то говорю ведь. Она тут же замкнулась.
Голос был тихим и деловым:
- Как остановишь?
Откуда я знаю?! Что говорить-то?
Правду!
- Я не могу сказать. Узнаю только на месте. Но это не имеет значения. Будешь ли ты помогать, или мне придется действовать самому?
Я уже понял по ее лицу, что победил, только восторга не было. Навалилась такая тоска, что помутнело в глазах. Зачем мне эта победа без нее?!
- Помогу, - услышал я. - До полуночи придется ждать. Раньше портал не откроется. Встретимся на берегу минут за десять. А пока я попробую придумать, как нам лучше быть там.
Это все. Она ясно показала, что мне здесь больше делать нечего. А я-то надеялся…
Я поднялся, понимая, что только что подписал себе приговор. Моя жизнь за жизнь Феди. Но я даже хотел это какой-то частью сознания. Как же болит сердце, или это душа?
- До вечера.
- Да.
Она отвернулась и стала снова расстегивать палатку. Мне оставалось только убраться. Десять часов! Вероятно, последние десять часов, на Земле, а скорее всего, и там я проживу недолго. Готов ли я? А как можно быть готовым умереть? Просто не думать!
'Избранный! Ну, Серый, поздравляю тебя, ложь во благо тебе удалась на славу. Радуйся, сукин сын, тебе удалось-таки убедить девушку в том, во что не веришь сам'. И чего ж ее нет - радости-то? Почему меня тошнит от самого себя? Молодец, просто герой - обманул девушку. А ведь еще утром в это не верил, смеялся над ее выдумками. Как же все быстро меняется! То, что считал ложью - становится правдой. Это меня не оправдывает, ни капли. И чудеса - ведь верю уже в портал.
Да, очень вероятно, потому что иначе - шансы спасти Федора равнялись бы абсолютному нулю, но сколько я не убеждал себя в этом, на душе было мерзко.
А что должен испытывать избранный? И должен ли он ощущать такую бурю противоречивых чувств, горькую радость, стыд, тоску, безнадежность, ненависть, просто агрессию, наконец?
А что чувствует Ксюша? Довольна ли, что удалось найти того, кого искали двести лет? Казалось бы - должна пребывать вся в счастье. Могла бы и простить Избранного, идущего на верную смерть! Так нет ведь, даже поверив, казалась холодной и неприступной. А может, не поверила? Просто пожалела? Да нет же! Я бы заметил, понял! У нее же все на лице написано. Все! Даже то, что не простила. И ведь винить ее не могу, сам виноват. Избранный, ёпрст.