Взрывы, трясущийся под ногами пол и крики гнали нас к спальням. Земо перепрыгивал через неподвижные тела, выбитые из стен камни и мебель. По помещению пополз дым, кое-где огонь лизал гобелены. Мало нам погрома, давайте еще и пожар устроим. Революция плавно переходит в завоевание Москвы одна тысяча восемьсот двенадцатого года.
— Элоиза! — из-за поворота вышел Профессор. Его глаза прикрывали круглые очки, что он обычно носил на шее вместо шарфа. Шляпой брат прикрывал рот и нос.
— Что там? — спросила я, напрягая связки, дабы перекричать очередной подъем шумовых децибелов.
— Трое там. Круговую оборону заняли. Почти всех наших положили, с-стервы! — выругался мальчишка. — Подумаешь, толпой завалились, цветов не принесли и ноги не помыли! Мы же с благими намерениями. Понимаем, мужа нет, женщину утешить надобно… Ой, ты чего?! — Профессор попробовал оторвать мои пальцы, выкручивающие кончик его уха.
— Нечего за взрослыми дядями всякую чушь повторять. Одинокая женщина не всегда нуждается в утешении. Она сама может так утешить, что мужчине помощь понадобится. Скорая! А то и катафалк.
— Понял, осознал: за взрослыми дядями не повторять! — мальчишка потер ухо.
Я оторвала от подола юбки длинную полосу, сложила ее вдвое, обвязала вокруг носа и вдоль стены направилась к эпицентру битвы. По дороге сняла с неопознанного, слава Богу, живого тела белую рубашку. Она мне флаг заменит, если придется парламентером между враждующими сторонами выступать. Без символа мира, боюсь, меня зашибут ненароком, а после женскую солидарность проявлять будут!
Я продвигалась вперед. Мужчины косяками шли в обратном направлении. Многие из них клялись никогда больше на женщин не смотреть, не говоря уже о том, чтобы поднимать на них руки и прочие части тела. Я им сочувствовала и удивлялась их глупости: кто, скажите на милость, не разведав обстановку, нарожон лезет? Так что, поделом они урок получили!
— Профессор! — брат подполз ко мне. — Уложи их чем-нибудь не смертельным.
— Всех? — переспросил парень, задумчиво теребя рукав порядком испачканного пиджака.
— Всех. А после будем разбираться кто прав, а кто виноват, — я утвердительно кивнула.
Братишка нарисовал свои любимые закорючки, побормотал под нос рифмованные строчки и стряхнул с пальцев розовые капли магии. Не долетая до пола, они растворились в воздухе. Прилетевший из разбитого окна порыв ветра шевельнул стелющийся по полу сизый язык дыма и понес его к боевым рубежам. Вскоре все затихло.
Перед тем как отправиться в "глаз бури" брат прикоснулся ко мне пальцами с зелеными капельками — антидотом сонного заклинания по его словам. На самом деле, зная теорию невероятностей столь любимую моим единственным родственником, это могло оказаться чем угодно: от слабительного до средства, делающего человека гением.