Я покажу тебе убийцу!
Я подбегаю раньше, чем спэк успевает схватить копье, и врезаюсь в него плечом. Мы с глухим стуком падаем на почти сухую землю, его длинные руки и ноги обвивают меня всего. Это как драться с пауком: он бьет меня по голове, но совсем не больно. И тут я понимаю, я понимаю… понимаю…
Что он слабее меня.
— Тодд, прекрати! — вопит Виола.
Спэк отползает в сторону, но я бью его кулаком по голове, и он такой легкий, что сразу падает на груду камней, оборачивается и шипит на меня. Из его Шума брыжжет ужас и панический страх.
— ПРЕКРАТИ! — кричит Виола. — Ты не видишь, как он напуган?
— Ну и правильно! — ору я в ответ.
Потомушто меня теперь ничто не остановит.
Я шагаю к спэку, норовящему отползти, хватаю его за длинную белую лодыжку и стаскиваю с камней на землю, а он продолжает издавать страшные шипящие звуки. Я заношу нож над головой.
Видимо, Виола куда-то положила Манчи, потомушто она ловит и дергает мою руку, не давая ударить спэка. Я всем телом пытаюсь отпихнуть ее в сторону, но она не отпускает, и мы оба валимся на землю, а спэк съеживается и закрывает лицо руками.
— Пусти!!! — ору я.
— Прошу, Тодд! — кричит она в ответ, выкручивая мою руку. — Прекрати, пожалуйста!
Пытаясь вырваться, я отталкиваю ее свободной рукой и вижу, как спэк ползет по земле…
К копью…
Он почти дотянулся…
Тут ненависть взрывается во мне, как вулкан, ярко-красной лавой…
И я падаю прямо на спэка…
И вгоняю нож ему в грудь.
Он входит с хрустом и съезжает в сторону, наткнувшись на кость. Спэк вопит страшным голосом, и темно-красная кровь (да, она красная, кровь у них красная) хлещет из раны и он царапает мне лицо и я снова бью его ножом и он испускает долгий хрипящий стон в горле у него что-то булькает он сучит руками и ногами и смотрит на меня черными-черными глазищами и Шум его полон боли и отчаяния и страха…
Я проворачиваю нож…
Он все не умирает не умирает не умирает…
А потом еще один стон, спэк содрогается всем телом и наконец дохнет.
Шум тут же обрывается.
Поперхнувшись, я выдираю нож из раны и отползаю в сторону.
Смотрю на свои руки, на нож. Все вокруг залито кровью. Нож покрыт ею целиком, даже рукоять, и на моих руках и одежде — везде кровь. На лице она мешается с моей, из царапины.
И хотя с неба без конца хлещет дождь, крови вокруг все равно больше, чем должно быть.
Спэк неподвижно лежит на том же месте…
Где я его убил.
До меня долетает сдавленный стон Виолы. Когда я оборачиваюсь, она шарахается назад.
— Ты не понимаешь! — кричу я. — Ты ничего не понимаешь! Это они начали войну! Они убили мою ма! Это они во всем виноваты!