Она, наконец, выпустила Михаила, и он вошел в прихожую, с радостью отметив про себя, что внутри дом, где он жил, тоже почти не изменился. Но долго разглядывать комнаты и предаваться воспоминаниям ему не пришлось: скрипнула одна из выходивших в прихожую дверей, и на пороге появился высокий седой старик в поношенном крестьянском платье.
– Здравствуй, сынок! – воскликнул он радостно, и Михаила снова обхватили сильные руки. – Мы тебя совсем не ждали, думали, ты на Амуре или еще где-нибудь далеко… Почему ты не написал, что приедешь?
– Все решилось очень быстро. Если бы я отправил письмо, оно бы, наверное, пришло в одно время со мной, – объяснил Михаил.
– Могло и чуть раньше прийти, – укоризненно возразил его отец. – Пусть бы хоть на день или два раньше, мы бы все равно успели подготовиться к твоему приезду!
– Виноват, не подумал об этом. Да и хотелось вас неожиданно обрадовать… – опустил голову молодой человек.
– Неожиданно! – усмехнулся отец. – Мы с твоей матерью уже староваты для того, чтобы нас неожиданностями радовать… Ладно, пошли к ней, она тебя в любом случае будет рада видеть, как раз недавно о тебе вспоминала!..
Он схватил сына за локоть и потянул его к еще одной плотно закрытой двери.
– Маша, посмотри, кто к нам явился с визитом! – Отец осторожно приоткрыл дверь и сразу же затворил ее, после того как они с сыном протиснулись в образовавшуюся узкую щель.
В комнате, несмотря на летнее время, было жарко натоплено. В камине тлели обугленные дрова, над которыми изредка поднимались слабые язычки пламени. А в кресле перед камином сидела закутанная в огромный пуховый платок сморщенная старушка с кудрявыми седыми волосами.
– Маменька, здравствуйте! – Михаил наклонился к ней, собираясь поцеловать ее морщинистую руку, но пожилая женщина, как до этого ее муж, не дала ему ограничиться таким холодным «официальным» приветствием и обняла его обеими руками. В отличие от Сергея Волконского, сил у нее было совсем мало, и объятия получились очень слабыми. Михаил осторожно, словно хрупкую вещь, прижал к себе мать, а потом аккуратно поправил начавший съезжать с нее платок.
– Так вам тепло? Может, огонь побольше разжечь? – спросил он заботливо.
– Не надо, потом, – улыбнулась в ответ мать, и по ее морщинистым щекам медленно покатились две блестящих в свете камина больших слезы. – Сядь рядышком, посиди чуть-чуть, расскажи, как ты жил все это время! От тебя писем долго не было, мы ждали, что скоро они придут, но что ты сам приедешь – почти не надеялись…
– Да, я виноват, что не написал, но я думал… – начал было Михаил оправдываться во второй раз, но отец перебил его: