— Надо что-то предпринять.
— Что предпринять? — отозвался мужчина. Голос звучал так же глухо, но можно было различить практически все слова. — А вдруг это просто дурной сон?
— Но он повторяет одно и то же, а мне страшно. Откуда ты знаешь, вдруг мы поселились по соседству с убийцей?
— Ну и что ты предлагаешь?
— Позвони портье, попроси проверить, что там происходит.
Гарри расслышал скрип пружин: человек выбирался из кровати. До него донеслось, как он проговорил в трубку:
— Говорит Гарри Добсон из двести третьего номера. У нас за стеной стонет какой-то тип и постоянно повторяет, что он кого-то убил…
Больше Гарри слушать не захотел. Он успел дойти до ванной, где его желудок буквально вывернуло наизнанку; стоя на коленях на кафельном полу он услышал, как в двести третьем с силой захлопнули дверь.
Наконец он поднялся на ноги, нетвердой походкой вернулся в комнату, позвонил портье и спросил:
— Скажите, кто живет в двести третьем номере?
— Э… Да, там живет мистер Добсон, сэр. Но он сейчас выписывается.
— Понятно, — бесцветным голосом произнес Гарри и повесил трубку.
Он подошел к окну и распахнул его. Серые брызги дождя бросились ему прямо в лицо, промозглый ветер растрепал волосы.
Из отеля вышел какой-то мужчина и жестом подозвал такси. Уже собираясь сесть в машину, он резко обернулся и, подняв голову, посмотрел на Гарри, прикрывая глаза от дождя ладонью. Он был явно моложе его. Лицо очень похожее, только лет на десять моложе. «Подонок и убийца!» Гарри не отводил от него напряженного взгляда.
Когда мужчина уехал, он позвонил в аэропорт и подтвердил свою заявку на билет до Лос-Анджелеса, затем вынул из чемодана нож и долго, очень долго сжимал его в руке.
И все это время думал, со всей отчетливостью понимал, твердо знал, что смерть его настанет от удара этим самым ножом.
От телефонов и телефонных звонков мне всегда становилось как-то не по себе. Я невзлюбил их ещё с тех давних пор, когда телефонные аппараты преимущественно висели на стенах, но сегодня, когда их понатыкали в самые глухие закутки и углы, я стал относиться к ним как к самому настоящему вторжению в мою личную жизнь. У нас во Франции есть поговорка, что даже мусорщик — хозяин в собственном доме; с появлением телефонов она, похоже, перестала быть справедливой и, думаю, даже англичанин больше не является королем в собственном замке.
На работе неожиданный телефонный звонок всегда меня раздражает. Иными словами, чем бы я ни занимался, есть ли там телефонистки, моя секретарша, вопреки тому, что нас разделяют стены и двери, любой незнакомец может войти в мой кабинет, подойти к моему письменному столу и начать что-то говорить — причем доверительным тоном — прямо мне на ухо, нимало не интересуясь, нравится мне это или нет. В домашней обстановке это ощущение становится еще более тягостным, но самое худшее — когда телефон звонит посреди ночи. Если кому-то удалось бы подсмотреть, как я зажигаю ночник и, щурясь от света, протягиваю руку к телефонной трубке, то, полагаю, он увидел бы самого обычного человека, которому очень не нравится, когда его отрывают от сна. На самом же деле в подобные моменты я отчаянно пытаюсь побороть охватывающую меня панику, противостоять зловещему чувству, будто кто-то вломился ко мне в дом и оказался у меня в спальне. Наконец мне удается нащупать трубку и проговорить в нее: «Ici Monsieur Delambre. Je vous ecoute»