Но вот, наконец, когда я оказалась на твердой земле, вернее на снегу и ко мне смог добраться дедушка, все более или менее определилось
— Миледи, — дедушка, даже не пытался поклониться — дальше было уже некуда, его и так пополам согнуло, и он мог только ходить в позе буквы 'Г'. — Я здешний смотритель усадьбы, Курмст Гивел. К вашим услугам, миледи.
Я ободряюще, можно даже сказать покровительственно, положила ладонь на его руку, которой он опирался на палку.
— Очень рада с вами познакомиться.
— Прошу в дом, — вежливо, как и полагается хорошему слуге, предложил он, услужливо пропуская меня вперед.
Но тут за спиной послышалось:
— Она к нам надолго?! — голос был женским, его тон был гневным, но при этом все было произнесено шепотом, в расчете, что я не расслышу. — Или они как всегда? Приехали, посмотрели, как все разваливается, и умчались прочь веселиться и развлекаться?! А вдруг они решили все продать, а нас выкинуть на улицу?!
Мистер Гивел зашикал, пытаясь осадить женщину.
Но я все услышала и мгновенно догадалась, чего именно она опасается…
Стараясь не выдать, что меня задели ее слова, ведь до этого момента я не знала о том что твориться в усадьбе, однако уже приняла сказанное на свой счет. Я спокойно развернулась и, стараясь как можно ровнее, попыталась ответить на все вопросы сразу.
— Да. Вовсе нет. Пока я здесь, ее продавать никто не собирается.
Пока женщина опешила, сбившись с намеченной линии разговора, я обратилась к мистеру Гивелу:
— Может, все-таки пройдем в дом? Я в дороге слегка озябла, и мне хотелось бы погреться у очага, — и вновь направилась к двери.
За спиной я услышала сдавленный шепот старика, который принялся выговаривать женщине.
— Дейдра, ты что, совсем спятила?! Это же маркиза Мейнмор! Наша хозяйка! А ты?..
— Да хоть сама королева Флоренс Пришедшая! — зашипела она в ответ. — Мало они горя нам принесли?!..
Я сделала вид, что не слышу их разговора. Неспешно пройдя пару десятков шагов, взошла по самодельному крыльцу, сколоченному из грубо отесанных досок, и уже взялась за ручку двери, как вновь обернулась назад, к спорящим старику и женщине.
Мне так не хотелось с первого дня наживать здесь врагов, и поэтому я с мягкой улыбкой спросила еще раз:
— Может, мы пройдем в дом?
— О, миледи! — старик заторопился ко мне. — Вы еще спрашиваете! Безусловно! Это же ваш дом, ваша усадьба!
Он догнал меня на самом пороге и, открыв дверь, первой пропустил внутрь. Напоследок я бросила взгляд на женщину, которая, сжав губы и нахмурив брови, с враждебностью смотрела мне вслед.
Переступив порог дома, я ощутила спертый воздух помещения, где кухня и спальня были объединены в одно. Когда глаза привыкли к царившему полумраку, я начала осматриваться. Комнатушка оказалось весьма тесной и холодной, и, похоже, чтобы хоть как-то сохранить в ней тепло ее редко проветривали. По правую руку от входа находился огромный камин, практически во всю стену, однако огонь в нем едва теплился в уголке. Внутри него висели какие-то цепи, и крюки. Неподалеку от него я увидела самодельную двухъярусную кровать, застеленную лоскутными одеялами, в нише, что образовывали кровать и камин за занавеской, видимо, находились полки или шкаф. У противоположной от камина стены, между двумя дверями, ныне заколоченными досками, стоял комод. И если корпус его был в хорошем состоянии, то ножки оказались сделанными наспех, из четырех чурбачков, подставленных под него. Рядом стояли колченогий стул и два табурета. А посреди комнаты находился массивный стол, прямо вмонтированный в каменный пол или возведенный прямо на нем. Приглядевшись повнимательнее, я догадалась, что это ни что иное, как чугунная кухонная плита, которую накрыли деревянной столешницей.