Синди вздрогнула. Она вздрогнула так сильно, что чуть не уронила серебряного слона, который жил теперь на рабочем столе мадам Помпазини. Она подняла глаза на старую женщину:
— Тетя, а вы волшебница?
Джи ждал ее у входа в зал. Конкурс уже начался. Время выхода Синди безнадежно прошло, но она и не собиралась сегодня танцевать.
— Джи, нам немедленно надо поговорить, — торжественно сказала она.
— Пойдем, поговорим там! — Он широким жестом открыл дверь, пропуская ее вперед.
— Нет, я серьезно.
— И я серьезно.
— Нет, Джи, я правда!
— И я правда, — улыбался он, провожая ее к танцполу.
— Ты… Ты с ума сошел! Я уже… Я же смотри какая вся!.. Мокрая и грязная! Я не могу танцевать!
— Идем-идем…
— И вообще, мое время вышло!
Он продолжал улыбаться:
— Ничего, я договорился.
— Джи, я тебя не понимаю, — тревожно оглядываясь, сказала она. — Все смотрят на нас! Что ты придумал?!
— Ничего страшного. Ты ведь хотела танцевать на балу?
— Нет!
— Хотела. Хотела.
— Нет!
— Я знаю, что хотела.
Он обнял ее и горячо шептал на ухо:
— Синди, пожалуйста, сделай это для меня. Я очень тебя прошу!
— Джи, я боюсь!..
— Синди, ну ради меня.
— Нет! Ой, ну вот… Пусти меня обратно!
— Ради нас двоих!
— Я не смогу! У меня коленки дрожат!
— Мы уже вышли.
— Джи!.. Ну что ж такое-то! Дай я хотя бы сумку на кресло брошу…
На них действительно начали оглядываться: сын Бэллота обнялся с какой-то конкурсанткой и тащит ее на середину зала. Виданное ли дело! Куда смотрит жюри?! Конечно, она победит, если ей оказана особая честь…
— Дамы и господа! Сегодня мне оказана особая честь, — голос Бэллота был усталым и немного грустным, — представить вам следующий танец… Он — вне конкурса. Он исполняется по произвольной программе. И один из его участников, мой сын, вы все его знаете, в этом году он снова вернулся на сцену, чему я несказанно рад. А его очаровательная партнерша — Синди Рей, студентка нашей школы… Прошу приветствовать!
Зал взорвался аплодисментами, и Синди, оглядываясь безумными глазами и спотыкаясь, позволила Джи буквально вытащить себя на середину танцпола.
— Ты с ума сошел, — шипела она. — Сумасшедший! У меня ноги дрожат!
— Синди, тсс! — Он поцеловал ее в губы, и она замолчала.
Сбитые с толку зрители вновь робко зааплодировали.
А когда заиграл оркестр, Синди вдруг неожиданно вытянулась в струночку и замерла, прикрыв глаза. А потом ноги сами понесли ее, а время перестало существовать. Джи действительно танцевал божественно и лучше всех на свете. Они продолжали движения друг друга, и никогда еще ни с одним партнером она не чувствовала такого единения, выражавшегося во всем: в дыхании, взгляде, скольжении над полом. Ведь они не ступали, а парили в воздухе. Вне времени и пространства…