– Не делай так, если не хочешь повторения!
Но на нее налетел порыв озорства и она положила ногу на его бедра, с некоторым коварством наблюдая за выражением его лица. У него тотчас помутнели глаза и он немедля откликнулся:
– Ах так, ну берегись! – И завязал с ней шутливую борьбу.
С нежной силой придавив ее к дивану, одной рукой зажал ее руки над головой, а другой стал ласкать ее тело, с наслаждением целуя напрягшуюся грудь. От затвердевших сосков по ее телу побежали колючие искорки, собираясь внизу живота и делаясь всё острее и острее.
Сначала она смеялась, но потом начала дышать так же тяжело, как и он. Постепенно восприятие действительности стиралось, уступая место другому, странному, больно-сладкому ощущению и она неожиданно для себя задрожала, и, тихо застонав, прижалась к нему в поисках чего-то гораздо более существенного, чем поцелуи.
Он заглянул в ее лицо, медленно провел рукой по ее лону и она устремилась за его рукой. Тогда он заполнил ее собой и стал отрабатывать старую мелодию – удар – тишина – удар – тишина. Но ей нужно было нечто другое и она нетерпеливо задвигалась под ним, стараясь утвердить свой ритм. Он понял ее и его удары стали нарастать, оставив в ее ушах нарастающий шум прибоя. Но вот шум достиг невыносимых высот, и она изогнулась от конвульсивной дрожи, охватившей всё ее тело.
Потом она плыла куда-то в водовороте, не в силах даже ответить на его вопрос:
– Тебе хорошо? – и только рассеянно взглянула на него, не в силах сфокусировать взгляд.
Удовлетворенно вздохнув, он потрясенно прошептал:
– Я в раю! Я и не думал, что так бывает!
Ей не очень поверилось в эти слова, но, с другой стороны, ему-то лучше знать, что у него было, а чего не было.
Владимир снова догадался о ее мыслях. По-детски потершись носом о ее нос, удовлетворенно признался:
– Ну да, такого у меня никогда не было. Эх, если бы я не был таким дураком и уложил тебя в постель после школы!
Она хотела добавить насмешливо, но вышло размягченно и даже игриво:
– И что бы было? Какой бы номер был у меня?
Он твердо заявил:
– Первый и последний!
Настя не поверила, конечно, не столь уж она наивна, но всё равно было приятно.
Первого января пришлось идти к его родителям. Мать долго не могла поверить своим глазам, а поверив, сделала вид, что рада. Настя, остро чувствующая любую фальшь, сначала расстроилась, а потом вспомнила слова Влада, что это только их дело, и успокоилась. Вечером, проходя мимо кухни, она случайно услышала разговор Ксении Борисовны со своей сестрой.
– Да что из того, что сейчас она хорошенькая? Ты же помнишь, какой она была! А если дети будут такими же? Представляешь, какой будет кошмар?