Я просто умилялся, глядя на него.
Те ценности, что были припрятаны в сейфе и тайниках, он совершенно добровольно сдал Гоше. Слезы, катившиеся при этом из его глаз, судорожные движения по вырыванию волос, как и невнятные хриплые возгласы и мольбы - были абсолютно искренни. Я могу в этом поклясться! Да, они надеюсь, наверху будут услышаны и оценены по достоинству.
Было видно, что человек совершенно искренне осознал глубину и меру своего падения. (Как и собственную глупость и глупость поклонения 'златому тельцу').
Шаис, наконец-то закончил и позвал нас.
- Вот. Готово, - как всегда кратко выдал он.
На низком журнальном столике стояла прекрасная ммм... изделие... ваза что ли, из дерева. Она как будто светилась изнутри. Плавные изгибы совершенно нечеловеческих пропорций. Она напоминала диковинный цветок, что внезапно расцвел среди асфальтовых джунглей хай-тека.
К нам поднялся из подвала, еще несколько часов назад преуспевающий и респектабельный 'бизнесмен'. Его шаркающая походка, трясущиеся руки и мгновенно постаревшее лицо говорили нам о том, что невзгоды совершенно не сломили его. Теперь он абсолютно точно был совершенно нищим! В его глазах стояли слезы. (Я думаю, его радости в этот момент, ничто не могло омрачить). Правда его глаза не горели, и взгляд был сильно потухшим. Это, скорее всего было сожаление. Сожаление о том, что больше совершенно нечего пожертвовать и отдать. Он видимо еще не привык к радостной вести о том, что теперь он будет жить не обремененным суетными мирскими благами. Счастливчик! И вправду, ну зачем тому кто думает 'о возвышенном и горнем' - этот прах, в виде суетного богатства. Богу ведь гораздо милее нищие и убогие. Он ведь верующий христианин. (Я это точно знаю(!) - сам читал его автобиографию*). А я скромно и даже не требуя за это благодарности, чуточку помог ему на его тернистом пути - стать ближе к его богу и выполнить пару заповедей.
- Передашь вазу заказчику из рук в руки и живи. Ты понял, крыса?! - мой голос был тих, благостен и наполнен христианским сочувствием к обездоленному, что почти самостоятельно выбрал столь трудный путь подвижничества.
Он смотрел на меня со слезами на глазах. Надеюсь, это были слезы радости от близости к богу.
- Да. Я понял, - он кивал головой в полной прострации, видимо еще не привык к своему счастью. - Я разорен! Я совершенно нищий! - зачем-то шепотом добавил он в пространство и посмотрел на меня чистым и незамутненным взглядом. (А то, что там плескалась дикая ненависть, я списал на издержки освещения). Потом он возвел 'очи горе' и что-то зашептал. Не думаю, что он проклинал кого-то или ругался. Скорее всего... он сообщал всевышнему о том, что насчет него он больше может не беспокоиться. Что вот с этого самого момента он станет вести жизнь честную и праведную. Он станет честно работать или на худой конец станет побираться - истинно только на пропитание.