— Не ругайся!
— Еще чего! Какого дьявола вы меня заперли?
Пока она только сердится. Но она забеспокоится, когда поймет, что Май-Бритт не шутит. Почувствует, каково это. Узнает, что такое острый, парализующий страх.
Страх, когда тебя бросили.
— A-а, вы имеете в виду Ванью Турен?
Вот так-то.
— Да, идиотка.
— Это вы ее знаете, а не я. Откройте двери, Май-Бритт!
— Ты не выйдешь, пока не расскажешь, откуда ты ее знаешь.
От резкой боли в спине потемнело в глазах. Май-Бритт наклонилась вперед, надеясь, что станет легче. Резкая боль била все глубже и глубже, она прерывисто дышала носом, вдох-выдох, вдох-выдох, но боль не утихала.
— Но я с ней не знакома. Как я могу знать ее, если она сидит в тюрьме?
Нужен стул. Может быть, ей станет лучше, если она сядет.
— Это она сказала вам, что мы знакомы? В таком случае она солгала.
Ближайший стул на кухне, но тогда придется отпустить дверь, а это исключено.
— Май-Бритт, выпустите меня, и мы поговорим об этом. Иначе мне придется позвонить дежурному.
Май-Бритт сглотнула. Боль не давала говорить.
— Звони. Если дотянешься до куртки в прихожей!
Эллинор замолчала.
Май-Бритт почувствовала, что у нее выступают слезы, она прижала ладонь к тому месту, где болело сильнее всего. Ей надо опорожнить мочевой пузырь. Почему у нее никогда не получается так, как она хочет? Все и всегда против нее. Это была плохая идея, сейчас она это поняла, но уже поздно. Эллинор заперта, и, если она сейчас ничего не расскажет, у Май-Бритт не будет другого шанса. Вряд ли после всего Эллинор сюда вернется. Май-Бритт так и останется в неведении, а в квартире появится какой-нибудь новый отвратительный человечишка, будет греметь ведрами и бросать на нее презрительные взгляды.
Вечный выбор. Иногда ты делаешь его так быстро, что не понимаешь всей серьезности последствий. Но потом все становится очевидным — большие красные кляксы, что-то вроде дорожных знаков на пройденном пути.
Здесь ты проявила слабость. Здесь все и началось.
Но назад уже не вернуться. Вот в чем дело. Движение одностороннее.
В руках у него тяпка, рядом плетеная корзина, он поправляет край садовой дорожки. Кажется, в этом нет необходимости, но для него это не важно. Он говорит, что испытывает радость от самого занятия. Май-Бритт это слышит часто. Сад, само собой разумеется, должен быть в идеальном состоянии. За лицевой стороной нужно тщательно следить. Ее видят другие. А за все, что с изнанки, ты несешь ответственность сам, и только Бог тебе судья.
Заметив ее, отец прекращает работать, снимает кепку и приглаживает волосы.