— Слушай!
— Да что ты дергаешься: расслабься и получай удовольствие!
— Ах, вы так, значит?! — притворно взвился Копылов. — А что говорили классики, помните: «не читайте за обедом советских газет!»[10]
— «Да ведь других нет…». И обед нам тоже пока не светит! Кстати, не твоя матушка?
— Кстати, моя. Чего ржешь?
— Да так, вспомнил про «колесо с песочком»!
— А-а-а, было дело. Ну, теперь только дождаться меня. Блин, как хочется жрать…
— Офигеть! — продолжал бодриться Арсений. — В тысяча девятьсот пятьдесят пятом было плюс двадцать шесть тепла!
— Чего, серьезно?
— Сам посмотри: «По многолетним данным, самая высокая температура шестнадцатого сентября…»
Оба одновременно среагировали на очередной скрип входной двери.
— Ёперный театр! — только и смог что выговорить Михаил, увидев себя шестнадцатилетнего.
— Да все, все — он свернул за угол.
— У-у-фф…
— Ну как? Чувствуете что-то особенное?
— Иди в баню! — огрызнулся Копылов.
— По крайней мере никакого пространственно-временного возмущения не произошло, и это хорошо, — подытожил Арсений.
* * *
Следующий этап плана предполагал некоторые умения и определенный риск.
— Ну, с богом! — выдохнул Михаил, когда они вместе с Арсением втиснулись в телефонную будку. Потом воровато оглянулся и достал из кармана пилку для ногтей.
Сам он этим никогда не занимался, зато видел, как проделывали другие. Вставил пилку, набрал номер… гудок, второй, третий… — Копылов уже перестал надеяться, но трубку сняли. Он надавил на торец пилки — несуществующая монета с узнаваемым звуком «провались» в недра автомата.
— Антон Юрьич? Я вас приветствую! Не разбудил?.. В смысле с голосом?.. — Михаил прокашлялся. — Простудился, глотка болит… Тут такое дело: мои на работе, я в тереме должен быть, а тут один крендель хочет мой «Ночной полет к Венере»[11] взять… ну тот, с плакатом и открытками… ну, не собирался продавать, но за сто двадцать-то…
— Сколько? — Антоша так громко удивился, что Михаил отдернул от уха трубку.
— …за сто двадцать рублей! А я тебе о чем говорю, да за такие бабки… У тебя ключи есть… да не могу я сам, говорю же тебе, в тереме мне надо быть… чего-чего?.. конкурс строя и песни… — Михаил показал кулак Арсению. — Короче! К одиннадцати подгребай к моему подъезду… да, он будет ждать… блондинистый такой, с виду за сороковник… в куртке… в куртке, говорю, в коричневой… ага, дашь послушать и заберешь капусту! Все! Думаю, Антоша слегка офигел, — последнее адресовалось уже Арсению.
— Из-за ценника?
— И из-за ценника тоже, но главное, я никогда еще с ним так не разговаривал.
— Вынужден признаться, ты был слишком напорист… для шестнадцатилетнего пацана.