Каждую осень из местного колхоза и лесхоза во двор Цанка привозили сено, зерно, корма, дрова. Арачаев не любил этих подношений, но отказываться было неудобно.
В то же время власти, как и прежде, не скучали. Каждый год выходили все новые и новые запреты и ограничения. То нельзя было держать на подворье лошадей, то коров и баранов, и так далее. Правда, до кур, ульев и плодовых деревьев дело не доходило. Большевики перебесились и постепенно изжили сами себя. Новые поколения жителей советской страны находили массу лазеек в строгих законах и постепенно приводили в норму общественную жизнь и трудовую деятельность.
Между тем Арачаев пользовался авторитетом не только у местных жителей, но и у властей тоже. Как ветеран войны, он имел массу льгот и привилегий. И при организации любых ограничительных кампаний его двор всегда обходили. Правда, один раз вышел курьезный случай. Для инспекции в Вашандаройскую долину заехала милиция из Грозного. Они остановили в чистом поле телегу Арачаева и на основании последнего Указа Президиума Верховного Совета СССР потребовали сдать государству коня и весь инвентарь. Начался спор. Милиция стала хамить. Пошли обоюдная ругань и угрозы. Кончилось все тем, что Цанка выхватил косу и стал гонять милиционеров по чистому полю. На следующий день к Арачаеву приехали председатель райисполкома и начальник районного отделения милиции с извинениями.
В начале семидесятых годов, а точнее осенью 1973 года, во двор Арачаева пришел молодой человек из соседнего села.
— Добрый вечер, Цанка, — приветствовал он старика. — Я был на шабашке в Свердловской области. Там случайно встретил мужчину, он говорит, что вырос в детдоме, что родом он из Дуц-Хоте и фамилия его Арачаев, правда зовут его Геннадий… Знает несколько слов на чеченском… Правда, вид у него пьяницы… Вот его адрес.
— Гелани… — простонал Цанка, от наплыва чувств у него закружилась голова, и он упал в руки пришельца.
Всю последующую ночь он то молился, то плакал. На рассвете поехал в райцентр, послал по адресу срочную телеграмму, следом написал сумбурное письмо. Через пару дней не выдержал, снова послал телеграмму. И только спустя томительных двадцать дней получил короткий, сухой ответ. Сомнений не было — это был его сын Гелани, пропавший в 1944 году во время выселения в Казахстан.
С трепетом в душе Цанка помчался в Минеральные Воды и оттуда самолетом вылетел в Свердловск, предварительно послав телеграмму сыну о встрече в аэропорту. Никто его не ждал. Тогда Арачаев взял такси и поехал по адресу домой. Жил его сын где-то на краю большого города, в пятиэтажной «хрущевке». С непередаваемым волнением Цанка позвонил в квартиру. Дверь раскрылась, и на пороге показалась низенькая толстая женщина с большими бородавками на лице, в толстых очках.