Эти выдуманные для самого же себя сказки Цанка как-то скрашивали в душе другое горе — сын Мадлены Руслан рос неприкаянным, нервным, обидчивым. Несмотря на все заботы и искреннюю любовь Густан — Руслан ее не уважал, даже ненавидел. Чуть что — называл ее мачехой. Так неприязненно он относился и к своим младшим сестрам и брату. Болела из-за него душа старого Арачаева, не знал он, что делать с ним.
С детства вобрал Руслан материнский артистизм, сарказм и надменность. К тому же рос он тщедушным, не в породу арачаевскую. Часто Цанка смотрел на него и думал, что может и не от него вовсе родился этот тип. Однако эти дурные мысли тщательно скрывал, относился к полусироте с особой озабоченностью и вниманием. Густан тоже лезла изо всех сил из кожи, пытаясь угодить Руслану, все для него делала, стремилась угождать во всем. Пытаясь хоть как-то задобрить вечно недовольного пасынка, она скрыто от мужа давала Руслану деньги, покупала самую лучшую и модную одежду. Думая, что сын обделен, то же самое делал и отец. В результате от природы себялюбивый Руслан стал постепенно самовольным, а потом это переросло в самодурство. Издевался он над всеми, никого за людей не считал, особенно мачеху. Единственно кого боялся — это отца, но и здесь нет-нет, а возникали тревожные эксцессы, и Цанка знал, чувствовал, что недалек тот день, когда сын преступит грань дозволенного, сделает нехорошее злодеяние. Как-то влиять на сына, перевоспитывать его было невозможно, очень поздно, да и часть корней была с червоточиной.
Особенно самовольничал Руслан, когда отца не бывало дома. Тогда он всласть наслаждался разнузданностью, оскорблял Густан, издевался над младшими сестрами и братом. При этом мог громить посуду, всё переворачивать, кричать, вести себя крайне непристойно. Только появление отца приводило его во внешне уравновешенное состояние. Однако Цанка знал, что это все до поры — до времени, что настанет день, когда Руслан начнет своевольничать и при нем.
И такой день настал. Руслану шел семнадцатый год, и он стал все более и более хаметь, даже тогда, когда и отец бывал дома. Правда, при этом Цанка напрямую не участвовал в этих сценах, только слышал крик и брань сына — будучи в саду, в сарае или у себя в спальне. Как только Цанка появлялся на виду, Руслан замолкал и, зло ворча, ретировался. Однажды старый Арачаев спал в полдень, когда услышал очередной скандал сына. Он в гневе вскочил, выглянул в окно и неожиданно обмер от удивления, сам себе улыбнулся, а потом стал хохотать. В своем сыне он узнал внешнюю копию своего дяди — Баки-Хаджи. Руслан был таким же маленьким, головастым, и так же махал руками, и даже визжал в гневе так же.