Сломился после этого Цанка, слег в горе. Наверное так бы и не встал, но однажды ночью услышал он, как истошно плачет в дальней комнате его внук — Элаберд. Вскочил он, стукнул кулаком в бок спящей рядом жены.
— Ты что, старая дура, дрыхнешь? Не слышишь, как ребенок кричит. Веди его сюда. Та, молодая мать, даже не проснется. Привела Густан внука, взял Цанка тепленького, мокрого от слез и мочи ребенка на руки, с щемящей любовью прижал к себе, прослезился. Внук еще чуть-чуть обиженно поплакался, что-то проворчал жалобно, всем маленьким, нежным телом прильнул к груди старика, голодными губками почмокал, потом от усталости затих, заснул, мерно засопел. Кто бы знал, сколько родного, милого и дорогого было в этом ребенке. Цанка еще долго ходил в сумраке комнаты, укачивал на руках бесценное наследство, его будущее. «Нет, нет, я не должен лежать, я не могу умирать, не имею права, — думал он. — Я должен поставить это дитя на ноги. Я обязан дать ему дорогу в жизнь… Какой он теплый, жалкий, свой! Какая это прелесть!.. Мой внучок — просто очарование!.. Кроме меня теперь мало кто о нем позаботится. Я должен жить ради него. Я не должен сдаваться». С этими мыслями он еще долго ходил по комнате, укачивал ребенка, любовался им, нежно ласкал, улыбался в блаженном забытье.
На заре он встал с решительным настроением, как обычно помолился, только теперь не просил у Бога себе покоя и внезапной смерти без мучений, а просил выдержки, здоровья и возможности вырастить внука. После этого он тщательно выбрился, одел чистую одежду, хорохористо вышел во двор.
— Жена, — крикнул он. — Почему снег не убрали?.. Скотину покормили?.. Ничего не продаем, а наоборот, еще пару коров купим… Буди детей, а сама одевайся, поедем в город, купим внуку новую коляску и одежду. Пока он не окрепнет — нам надо жить. Понятно, старая?.. Чтобы больше траура и слез в моем доме не было…
После траура молодая мать Элаберда оставила сына и уехала к родителям в Грозный. А еще через месяц Цанка и Густан поблагодарили сноху за всё и предоставили ей свободу в действиях. Только делить внука ни с кем старый Арачаев не желал.
— Он будет жить только со мной, в Дуц-Хоте, — категорично высказался он в присутствии родителей невестки. — Я понимаю, что мать есть мать. Но здесь дело неординарное. А Ваша дочь еще молода и обязана устраивать свою жизнь по-новому.
На старости лет «по-новому» зажил и Цанка. Он стал тщательно следить за своим здоровьем. Понял, что семьдесят лет не конец жизни, а продолжение ее. С весны до середины лета он собирал травы, ягоды, корневища лекарственных трав. Сушил и пил их настой регулярно. В меру работал: косил, рубил, пахал. Часто ходил по горам на охоту. Все лето купался в роднике, на месте Кесирт. До сих пор любил ее, тосковал. По-новому Цанка стал относиться к воспитанию детей. А Элаберд был его отрадой и смыслом всей жизни. Радовал внук деда, рос бодрым, здоровым, с детства смахивал на Арачаевых.