— Это не к нам, а к Сёс, моя радость.
— Тогда ему не сюда, — раздалось в ответ.
Оптовый торговец схватил Карла за рукав:
— Она живет в Вальбю. Скажите ей, что мы просим ее зайти и забрать свои вещи, если она желает и дальше жить, как живет.
— Это как?
Старик не ответил. Сообщил адрес на Вальхойвай, а затем дверь захлопнулась.
В небольшом доме, принадлежавшем жилищному товариществу, на домофоне значилось всего три фамилии. Когда-то здесь наверняка обитало шесть семей с четырьмя или шестью детьми в каждой, но теперь бывшие трущобы населяла избранная публика. Тут, в мансарде, Сёс Норуп нашла свою любовь — сорокапятилетнюю женщину, которая при виде полицейского жетона Карла скептически поджала бледные губы.
Губы Сёс Норуп выглядели ненамного более свежими. Карл с первого взгляда понял, почему ни ДСЮЭ, ни кристиансборгский секретариат Демократической партии не стали рыдать после ее исчезновения. От нее веяло таким недружелюбием, какое не часто можно встретить.
— Мерета Люнггор была несерьезной начальницей, — заявила она.
— Отлынивала от работы? Я слышал совершенно другое.
— Она предоставляла все на мое усмотрение.
— Я бы расценил это как положительный момент.
Карл посмотрел на собеседницу. Она производила впечатление женщины, которую всю жизнь держали на коротком поводке и которая из-за этого злилась. По-видимому, у оптового торговца Норупа и его, без сомнения, знаменитой в прошлом жены она сполна испытала, каково это — молча терпеть унижения, попреки и нотации. Горькая пища для единственного ребенка, в глазах которого родители — божества! Наверняка она их одновременно ненавидела и любила. Ненавидела за все, что они собой представляли, и любила за это же самое. Поэтому, став взрослой, она все время разрывалась между тягой к родным корням и стремлением бежать от них как можно дальше — так, по крайней мере, показалось Карлу.
Он перевел взгляд на ее подругу, которая в свободном балахоне сидела тут же с дымящейся сигаретой в зубах, следя за тем, чтобы он не позволил себе лишнего. Уж она-то даст неуверенной Сёс Норуп твердые установки на всю дальнейшую жизнь, в этом можно было не сомневаться.
— Я слышал, Мерета Люнггор была вами очень довольна.
— Надеюсь.
— Я хотел бы задать вам несколько вопросов о личной жизни Мереты. Могло ли быть так, что перед своим исчезновением она была беременна?
Сёс Норуп поморщилась и отодвинулась от него.
— Беременна? — произнесла она так, словно упомянутое положение было не лучше проказы и бубонной чумы, и обменялась с сожительницей выразительными взглядами. — Нет, уж этого точно не было.