Она заканчивает свой предварительный тур по комнате и возвращается к стоящему в дверном проеме Марко, дверь мягко закрывается позади нее.
Ощущения присутствия цирка исчезает, как только она переступает порог и сразу остро ощущает все, что находится в соседней комнате. Тепло от огня борется со сквозняком от окон. Запах кожи Марко под чернилами и его парфюма.
— Спасибо, что показал мне это, — говорит она.
— Я так понимаю, что твой отец это не одобрил бы? — спрашивает Марко.
— Меня больше совершенно не волнует, что мой отец одобряет, а что нет.
Селия бродит вокруг стола и останавливается напротив камина, глядя на миниатюрные страницы, переворачивающиеся по времени на часах на каминной полке.
Рядом с часами лежит одинокая игральная карта. Два сердца на ней. На ней нет никаких признаков того, что когда-то ее пронзил Османский кинжал. Никаких доказательств того, что кровь Селии когда-либо забрызгивала ее поверхность, но она-то знает, что это та самая карта.
— Я мог бы поговорить с Александром, — предлагает Марко. — Возможно, он видел достаточно, чтобы вынести вердикт или это будет некий вид дисквалификации. Я уверен, что он разочарован во мне, он мог бы объявить тебя победи…
— Замолчи, — говорит Селия, не оборачиваясь. — Пожалуйста, прекрати говорить. Я не хочу говорить об этой проклятой игре.
Марко пытается возразить, но слова застревают в горле. Он пытается снова, но понимает, что не может говорить. Его плечи опадает под беззвучным вздохом.
— Я устала держать вместе вещи, которые невозможно удержать, — говорит Селия, когда он подходит к ней. — Контролировать то, что не поддается контролю. Я устала отказывать себе в некоторых вещах, которые боюсь сломать, потому что не смогу их исправить. Они все равно сломаются, независимо от того, что мы делаем.
Она прислоняется к его груди, и он обнимает ее, нежно поглаживая ее по волосам, запачканной чернилами, рукой. Они стоят так некоторое время рядом с камином и тикающими часами.
Когда она поднимает голову, он встречается глазами с ее взглядом пока его руки скользят по ее плащу, снимая его с плеч, а потом он кладет свои руки на ее обнаженные предплечья.
Знакомое ощутимое волнение возникает, как бывает всегда от прикосновения к его коже и она не может больше сопротивляться, больше не хочет.
— Марко, — говорит она, ее пальцы возятся с пуговицами на его жилете. — Марко, я…
Его губы на её губах, жаркие и требовательные, прежде чем она успевает закончить то, что собиралась сказать.
Пока она расправляется с пуговицами, он слепо тянет за крепления и ленты, отказываясь оторваться от ее губ. Тщательно изготовленное платье опадает вокруг ее ног. Умело развязывая шнурки на ее корсете, Марко тянет ее за собой на пол.