«Вполне на олимпийском уровне», — попытался пошутить я, хотя видел, что у нее на глазах выступали слезы, когда она пыталась бежать.
Прихрамывая, она шла впереди, и мне бросилось в глаза, что на ней было не по росту длинное пальто. И вдруг я сообразил — а ведь на мне тоже что-то непривычное! Это была куртка Карла Хотце. Я даже не заметил, как Мартхен надела на меня эту куртку. Моя сумка была чем-то до отказа набита. Я сунул в нее руку и вытащил колбасу. Кроме колбасы, в сумке оказался старый кожаный кошелек с деньгами и продовольственными карточками и одна черствая булочка. Мартхен, видимо, сунула в сумку все, что попалось ей под руку, для того, чтобы мы с матерью какое-то время продержались. В руках у матери тоже была большая сумка.
«Зачем ты тащишь такую большую сумку?» — спросил я.
«В ней только самое ценное: деньги, украшения и это дурацкое почтовое удостоверение», — коротко ответила мать. — «Впрочем, все уместится и здесь».
Она похлопала по карманам своего пальто.
«Ладно, идем! Быстрей идем отсюда, и как можно дальше».
«И куда же мы пойдем?»
«Еще не знаю. Но сначала — на вокзал. А там что-нибудь придумаем».
Становилось все светлее. Внезапно возле нас остановился грузовик.
Водитель что-то прокричал нам, и мать заковыляла к нему.
«Вам лучше уйти с улицы. Сейчас будет воздушная тревога».
Я тоже подошел поближе к водителю. На нем была военная форма.
«Нам нужно в Мальсдорф», — быстро сказала мать.
«В Мальсдорф? А где это? Я не здешний!»
«Это в противоположном направлении».
«Я еду в Кепеник и могу взять вас с собой».
«Нам надо в Мальсдорф», — повторила мать и прихрамывая, отошла от водителя.
«А далеко ли Мальсдорф?» — спросил он меня.
«Довольно далеко», — ответил я.
«Пешком вам туда не добраться, а американские „летающие крепости“ будут здесь с минуты на минуту. Ожидается сильный обстрел».
Он ждал, что ответит мать. Но она молчала. Водитель включил мотор. «Ну что ж, как хотите», — сказал он и дал газ.
«Мы же могли поехать в Кепеник!»
«Что нам там делать?» — спросила мать.
«А что нам делать в Мальсдорфе?» — ответил я вопросом на вопрос. — «По крайней мере в Кепеник мы могли на грузовике доехать. А если мы и дальше будем пешком идти, твоя нога будет болеть еще больше».
«Не беспокойся о моей ноге. Пока я могу двигаться. А для ноги движение только полезно».
«Значит, завтра мы тоже целый день будем идти пешком?»
«Может быть».
«Сомнительное удовольствие».
Мною вновь овладело чувство бесконечной усталости, почти обморочного состояния, совсем как тогда, когда я бродил по вокзалу Бельвю в поисках матери. Было холодно, вот-вот должны были появиться американские бомбардировщики, но мне хотелось только одного — лечь на землю и заснуть.