— Он и мне не нравится. — Лалла отхлебнула глоток чая и вздрогнула. — Он наводит на меня ужас. Сейчас я понимаю, почему находила его сексуально привлекательным, — частично из-за того, что впервые повстречала подобного человека. Вынуждена признать, что Зед был исключительно изобретателен в постели и практически неутомим. Но он настоящий подлец. Его не интересует никто, кроме него самого. Я предпочитаю иметь дело с Ватом. Ват, по крайней мере, прямолинеен.
— Это значит, что ты… — Я колебалась, не зная, как выразить свою мысль более тактично.
— Больше не сплю с Зедом? Конечно же нет. Он угрожал, что расскажет всем в деревне, чем мы занимались. Но я не испугалась угроз.
— Ты поступила отважно.
— Нет, в самом деле. Полагаю, что если он станет хвастать своими победами, то выставит себя глупцом. Никто ему не поверит. А мне все равно, что будут думать обо мне в деревне. Обо мне уже и так выдумано множество историй, гораздо худших по содержанию. Ты же знаешь, что представляют собой деревенские жители.
— Не знаю. Ты меня разочаровала. Глядя на аккуратные коттеджи, окруженные цветами, воображаешь жизнерадостных женщин с румяными щеками и сильных молчаливых мужчин, которые относятся друг к другу с теплом и заботой, словно большая дружная семья.
— В реальности деревня представляет собой скопление недалеких, алчных, мелочных людишек, полных злобы и зависти. Мне необходимо срочно вырваться отсюда. Я превращаюсь в ворчливую старую деву, которая испытывает удовольствие, обсуждая недостатки соседей. Что же мне делать? Я так и не смогла сдать этот дурацкий экзамен по стенографии. Я должна найти еще одного богатого простофилю.
— Ты собираешься встретить Хамиша на вокзале?
— Надеюсь, что ты составишь мне компанию. Если ты не пойдешь со мной, то я останусь дома.
— Мне кажется, что Хамиш хочет видеть только тебя, ему не нужны лишние свидетели.
— Думаю, что я имею право прихватить с собой на станцию подругу.
— Почему, Лалла? Я не понимаю.
— Потому что я боюсь смотреть ему в глаза. Хамиш будет злым, обиженным и все такое прочее. Я не виню его. Но мне тяжело будет смириться с ролью покорной жертвы. Повторяю: если ты не пойдешь со мной, я останусь дома.
Лалла зажгла сигарету, отвернулась и уставилась на утиный выводок, который ковылял по направлению к озеру. Хотя утки находились на довольно приличном от нас расстоянии, я слышала, как мама-утка назидательно покрякивала на утят. Если бы только человеческие существа имели столь развитый материнский инстинкт, наша жизнь была бы гораздо проще, мы были бы гораздо счастливее. Я подумала о леди Инскип и обо всех матерях, включая собственную. Маб Фордайс была единственной женщиной, которая относилась к материнским обязанностям с полной ответственностью. Лишь она одна из всех знакомых мне женщин вкладывала душу в воспитание сына. «Интересно, ценит ли Джайлс ее заботу?»