Фред Ульссон молчал.
— Я просто горю от нетерпения прижать этих господ к стенке! — продолжал возмущаться Стольнакке. — Чем мы здесь занимаемся, в конце концов!
— Но ведь Анна-Мария обещала Ребекке Мартинссон… — начал Фред Ульссон.
— Однако я ничего никому не обещал, — прошипел Свен-Эрик и так ударил ладонью по столу, что тот затрясся.
Потом он поднялся и развел руками.
— Не волнуйся, — обратился Свен-Эрик к Ульссону. — Я не наделаю глупостей. Просто мне… я не знаю… надо собраться с мыслями.
С этими словами Стольнакке покинул комнату, громко хлопнув дверью.
Фред Ульссон облегченно вздохнул и вернулся к письмам. Он любил работать в одиночку.
Пастор Бертил Стенссон и его помощник Стефан Викстрём осматривали в консистории сейф с бумагами Мильдред Нильссон. Ребекка Мартинссон вернула им все ключи.
— Держи себя в руках, — повторял Бертил Стенссон, — не забывай о…
Он оборвал фразу и кивнул в сторону кабинета, где сидели секретарши. Стефан Викстрём посмотрел на своего шефа. Лицо пастора приняло озабоченное выражение: морщины разгладились, а рот сжался в куриную гузку. На Стенссоне была дорогая ярко-розовая рубашка — выбор дочери. Она гармонировала по цвету с его загорелой кожей и взъерошенной седой шевелюрой, однако низенький и плотный пастор походил в ней на золотистого хомячка.
— Где письма? — спросил Стефан Викстрём.
— Может, она сожгла их? — предположил пастор.
— Мне она говорила, что хранит их. — Голос Викстрёма выдавал его волнение. — Что, если они попали к кому-нибудь из членов «Магдалины»? Что я скажу своей жене?
— Ничего не говори, — спокойно ответил Бертил Стенссон. — Я свяжусь с Эриком. В конце концов, ему надо передать ее драгоценности.
Оба замолчали. Стефан Викстрём смотрел на шкаф. Он надеялся достать из сейфа письма Мильдред и наконец вздохнуть с облегчением. Но теперь… Она держала его за горло так же крепко, как и при жизни.
«Чего ты хочешь от меня, Господи? — мысленно взмолился Стефан. — Сказано, что Ты каждому даешь крест по силам его, но я доведен до предела».
Он чувствовал себя в ловушке. Его загнали в угол, — Мильдред, его жена, его начальник, требующий, чтобы он только отдавал, ничего не получая взамен. После смерти Нильссон он особенно остро ощущал давление со стороны Бертила. Если раньше ему казалось, что пастор относится к нему, как отец к сыну, то теперь он видел другое. Он у Стенссона под каблуком. Он читал в глазах секретарш все, что говорил о нем пастор за его спиной; глядя на них, он будто слышал голос Бертила Стенссона: «Стефану сейчас тяжело. Он гораздо чувствительнее, чем можно подумать». «Чувствительнее» значит «слабее». Не осталось незамеченным и то, что пастор стал посещать его службы. Так или иначе, но об этом быстро узнали все. Стефан чувствовал себя униженным и беспомощным.