Гражданский иск. Все должно было уже закончиться. Девочке было намного лучше. Джил знала всю правду, но все равно любила ее. А это значило, что у Грейс был союзник. И за рулем тетиного фургона она проехала без происшествий, хотя думала, что уже никогда не сможет водить.
Затем мама, как бы между прочим, сказала, что люди из окружной прокуратуры могут изъявить желание с ней поговорить.
«Лабиринт». Это слово точно характеризовало аварию. «Лабиринт», а также «шарада», «головоломка» и «ребус». Грейс начинала ненавидеть карточки со словами, мысль об экзамене и сами слова, которые эхом роились в ее голове. Но слово «лабиринт» подходило идеально.
Она никому не позвонила накануне, чтобы узнать домашнее задание, поэтому на уроках отмалчивалась. И вот что удивительно: никто из учителей ее не вызвал. Конечно, ведь она была Грейс Монро, лучшая ученица, у которой непростой период в жизни. Поэтому ее не трогали.
Это дало ей возможность полностью погрузиться в мысли о расследовании окружной прокуратуры. Грейс старалась ни с кем не встречаться взглядом и вышла из класса, уткнувшись носом в книгу, а ее воображение подбрасывало сценарии один ужасней другого. Ее друзья перестали ее трогать, но вместо облегчения девочка ощущала вину и одиночество. Она пыталась думать о своей тете, беременной и незамужней, и о брате, у которого из-за плохого зрения не было друзей. Они тоже были одиноки, но по-другому. Глаза Дилана можно будет вылечить, и одиночество Джил скоро закончится.
Грейс рылась в книгах на нижней полке своего шкафчика, не зная, что ищет, но радуясь, что за это время все пройдут мимо. Вдруг кто-то присел рядом.
— Привет.
Грейс подпрыгнула и, возможно, убежала бы, если бы Даниель не обняла ее за талию.
— Не надо, — сказала Дани. — Пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Грейс покачала головой.
— Я не могу, Дани. На следующем занятии контрольная.
Это было неправдой, но одним обманом больше, одним меньше, все равно.
— Тогда за обедом.
— Я не могу, — повторила Грейс, и впервые испытала боль оттого, что отворачивалась от подруги. Даниель была сестрой, которой у нее никогда не было. Когда-то Грейс могла рассказать ей все, что угодно.
— Я знаю о пиве, — тихо проговорила Даниель, — и если ты думаешь, что я буду спрашивать об этом, то ошибаешься. Твои глупые подруги всем об этом рассказывают. Это уже не тайна.
— Они рассказали? Кому?
— Не знаю, но ходят слухи…
— Они сказали родителям?
— Мне об этом неизвестно. Но я хочу поговорить не об этом, Грейс. Нам нужно поговорить об аварии.
Грейс хотелось закричать, что разговор об аварии означает разговор о пиве. Но она сказала только: