Камилла вспомнила, как Стефан, неся на руках свою безропотную, ко всему уже равнодушную супругу, спускался по лестнице к ожидавшему их у крыльца экипажу. Отец поднял ее с постели с поразительной легкостью, настолько сильно матушка похудела и высохла, став лишь жалкой тенью той девушки с живыми и яркими глазами, чей портрет висел над камином в гостиной. Наконец Стефан усадил жену в экипаж и захлопнул за ней дверцу. Леди Лэнгдом повернулась к окну и посмотрела на дочь, которая стояла на выщербленных, словно бы изглоданных временем ступеньках крыльца и обливалась слезами. Но — Боже милосердный! — в первый раз за последние несколько месяцев Камилла увидела, что в глазах матери появилось осмысленное выражение. Медленно, нечеловечески медленно женщина подняла с колен свою иссохшую узловатую руку и, прежде чем карета тронулась, успела помахать дочери на прощанье.
Девочка сквозь слезы смотрела вслед удаляющемуся экипажу, надеясь, что ее мать еще вернется и снова станет о ней заботиться, как прежде. Но, увы, ничего подобного не произошло ни в тот скорбный день, ни после…
К тому моменту, когда извозчик въехал наконец на Нью-Куин-стрит, где располагалась контора Тайлера, Камилла уже успела привести себя в порядок: тщательно стерла слезы, пригладила волосы, легкими движениями пальцев расправила складки на своем темно-коричневом бархатном платье, которое надела именно для того, чтобы угодить Синклеру-младшему (Тайлеру нравились богатые, насыщенные цвета).
Случилось так, что, когда Камилла выпрыгнула из экипажа на Нью-Куин-стрит, Тайлер подошел к окну и выглянул на улицу. Он очень удивился, что девушка решилась выехать из дома в такую ненастную погоду, хотя, насколько это было ему известно, страшно боялась грозы. Между тем уже слышались глухие раскаты грома, и буря явно набирала силу. «Похоже, Камилле опять нужны деньги, — с кислой ухмылкой подумал Тайлер. — Иначе в такой мерзкий денек ее невозможно было бы вытащить из дому!»
Синклер прикинул в уме, какую примерно сумму он мог бы одолжить, а потом украдкой заглянул в бумажник. Продав через подставных лиц ван дер Рису его же собственный груз, Тайлер умудрился сколотить себе целый капитал. Однако Камилле не следует давать больше, чем она обычно просит. Десяти-двенадцати фунтов, пожалуй, будет достаточно. Во-первых, всяк сверчок знай свой шесток, а во-вторых, он не должен вызвать подозрения ни у девчонки, отличающейся, кстати, мнительностью, ни у ее пронырливого папаши.
— Здравствуй, дорогая, — поприветствовал посетительницу Тайлер.