— Вы теперь еще и в скачках участвуете?
— Нет. Проказник был представлен своим хозяином, но он родился в моей конюшне, и я растила его до года и уже тогда знала, что он быстр и очень силен. Я просто хотела увидеть, как он бежит.
— Прекрасное животное, — подтвердил художник.
— И пробежал великолепно.
Глаза мадам Дюваль потускнели, как часто случалось, когда Симона начинала говорить о своих лошадях.
Тони как-то спросила ее: «Почему ты говоришь „моя конюшня“? Почему не сказать просто „конюшня Беллемонта“?», когда Симона пожаловалась на реакцию женщин на ее страсть к выращиванию лошадей. Но Симона возразила, что гордится своими арабскими скакунами и не откажется от них — пусть даже и на словах — в обмен на одобрение общества.
— Я так рада, что вы пришли, — туманно сказала мадам Дюваль и, обращаясь куда-то в пространство между Симоной и художником, прошла дальше. Ее любопытство из-за удивительной просьбы Элен усилилось, но она считала, что должна просто держать Симону Арчер и месье Бруно подальше друг от друга, и, поздравляя себя с собственной ловкостью, решила подслушивать все разговоры этой троицы.
Симона улыбнулась месье Отису и сказала:
— Я закажу рамку для вашего рисунка и повешу его в своей комнате в Беллемонте.
Она была рада, что может поговорить о его рисунках за аперитивом, потому что слова Чичеро о нем звенели в ее ушах, смешивая все мысли. И она все время чувствовала, что Арист следит за ними из другого конца комнаты.
Когда объявили обед, месье предложил ей руку. В столовой свечи огромной люстры отбрасывали мягкий свет на длинный обеденный стол, китайский шкаф и буфет, около которого стояли слуги, готовые обслуживать их. Симону усадили между «особым гостем» мадам Дюваль и месье Клерио, неженатым другом Алекса, вежливо поздоровавшимся с нею и повернувшимся затем к женщине, сидевшей слева от него.
Арист сидел справа от хозяйки, напротив и на некотором расстоянии от Симоны. Его часто останавливающийся на ней грустный взгляд заставлял ее нервничать. Желая оказаться в любом другом месте… нет, на Золотой Девочке в раннем утреннем сумраке пустынной дороги, Симона подняла свой бокал, чтобы выпить за тост, которого не слышала из-за непрестанного гула в голове.
В дальнем конце столовой два высоких окна открывались во внутренний двор, где весело журчал маленький фонтан, и подвешенные корзины, полные цветов, наполняли ароматом все вокруг. Месье Отиса спросили о его работе, и Симона прислушалась.
— Каких птиц вы нашли? — спросила мадам Дюваль.
— Вчера я рисовал араму в мелководье болота. Эта пленительная птица, как считают орнитологи, является потомком очень древнего вида журавлей.