Мир перевернулся вверх дном... Если бы так! Это бы попросту значило, что верх и низ поменялись местами... Ему пришел на память аттракцион: человек находится внутри конструкции, состоящей из трех сфер, каждая из которых вращается вокруг собственной оси. Как-то раз он испытал это на себе, будучи пристегнутым ремнями к помещенному в центре креслу — потом ему понадобилось полчаса, не меньше, чтобы прийти в себя и сызнова почувствовать, что земля не уходит из-под его ног, небо не валится за горизонт и все вместе не мчится по гиперболической кривой в пропасть...
То же самое понадобилось ему и теперь. Он вышел на улицу и быстрым шагом двинулся вдоль залитой асфальтом дорожки. Улица изнывала от полуденного зноя. Поливальные установки посреди зеленых лужаек пронзали раскаленный воздух веерами тонких упругих струй, переливающихся на солнце, как многоцветные павлиньи хвосты. В тени кленов и сикомор в шезлонгах дремали старики в сквозных, продуваемых ветерком картузах, с кипой газет на коленях, и нарумяненные старушки с завитыми в мелкие колечки серебряными волосами. Малышня гомонила в плескательных бассейнах. В траве и по деревьям беспрестанно сигали не знающие страха белки...
Александр Наумович вернулся домой, ощутив, что какая-то часть душевного равновесия у него восстановилась. Тому же способствовала тоскливая, ноющая боль в желудке — проснулась растревоженная переживаниями язва, она возвращала его к обычным заботам. Обнаружив, что в многочисленных шкафчиках на кухне отсутствуют овсянка и манка, входящие в его ежедневный рацион, Александр Наумович отправился в ближайший магазин, где купил на захваченные из дома фудстемпы и то и другое, сварил овсяную кашу и съел полную глубокую тарелку (есть хотелось, да и язва требовала), запил жидким чаем и достал из дорожной сумки, с которой приехал, голубую картонную папку с завязочками, затянутыми в бантик...
Надо сказать, что чем бы он в тот день ни занимался, о чем бы ни думал, он при этом думал о котике Фреде, которому, бедняжке, зашивают или уже зашили прокушенное опоссумом горло, и думал о Филе и Нэнси — какое впечатление на них произведет необходимость уплаты тысячи долларов... Он думал, не мог не думать об этом, но мысли его, вызывавшие поначалу судорогу во всем теле, немного притихли, приглохли, особенно когда он дернул за кончик ленточки-завязочки и папка раскрылась... Он эту папку хранил много лет, хранил суеверно, поскольку в ней перебывали все его рукописи, впоследствии превратившиеся в научные статьи и книги. Теперь в ней тоже находилась рукопись. Таможенник, придирчиво перетряхивавший вещи, не стал чинить препятствий. Возможно, на него подействовал напечатанный на первой — титульной — странице заголовок: «Все люди — братья».