Джон сидел за деревянным столом на террасе. Рядом с ним лежал свежий научный журнал, но он не читал, а со странным выражением лица смотрел на Фиби и Люка. Наоми заметила, что он держит что-то в руке, и сначала приняла предмет за видеокамеру, но потом разглядела, что это диктофон. Джон постоянно снимал близнецов, словно хотел запечатлеть на пленке каждую минуту их детства. Наоми казалось, что он просто одержим этой идеей.
– Люк, Фиби, посмотрите! – воскликнула она.
Дети не обратили на нее ни малейшего внимания. Люк разговаривал с Фиби, и его речь показалась Наоми более беглой и уверенной, чем обычно. Фиби что-то ответила, тоже быстро и оживленно. Потом повернулась к своему розовому плюшевому слону.
– Об мде ожор пил чивнэс ечо ыт тшер ежл дыт.
Наоми нахмурилась, пытаясь разобрать слова.
– Аго ип ксук есе уно ы нджо бад, – ответил Люк.
– Тсе гон ода ми еш лоы нос, – возразила Фиби.
Наоми посмотрела на Джона. Он предостерегающе поднял палец.
Люк и Фиби продолжали болтать друг с другом и со своими гостями, не глядя на родителей, как будто их там не было. Наоми, которой вдруг стало не по себе, поднялась и ушла в дом. Ей больше не хотелось слушать этот странный разговор. Она прошла в кухню и поставила корзину со сливами на стол.
Люк и Фиби не просто лепетали что-то по-детски. Их речь звучала как настоящий разговор на неизвестном языке, и оба говорили на этом языке совершенно бегло и свободно.
Они по-прежнему играли и продолжали разговаривать, Наоми видела их в окно, хотя и не могла слышать.
– Ты когда-нибудь слышала, чтобы они так говорили?
Наоми вздрогнула. Голос Джона раздался совем близко, прямо за ее спиной.
– Никогда.
Он нажал кнопку на диктофоне.
«Об мде ожор пил чивнэс ечо ыт тшер ежл дыт».
«Аго ип ксук есе уно ы нджо бад».
«Тсе гон ода ми еш лоы нос».
Джон остановил запись.
– Я не могу понять, что это за язык. Совершенно.
– Может, что-то африканское?
– Не знаю. Вряд ли.
Он снова нажал на воспроизведение, послушал несколько секунд и выключил.
– Дети иногда изобретают свой собственный язык, – сказала Наоми. – Я читала об этом. И близнецы делают так гораздо чаще, чем обычные дети. Что-то типа тайного языка, знаешь?
– Идиоглоссия, – задумчиво произнес Джон.
– Идиоглоссия?
– Выдуманная речь.
Наоми взяла со стола салфетку с рисунком, сложила ее и опять положила на стол.
– Это такая игра, Джон? Просто невинная игра? Или…
– Или?.. – подсказал он.
Наоми принялась складывать вторую салфетку.
– Или… они делают это, чтобы мы не понимали, о чем они говорят?
Джон улыбнулся:
– В двадцать-то месяцев? Не думаю, что они настолько коварны.