Аврора наверняка знала бы, что нужно делать. Ей бы не было так страшно. Она всегда повторяла: «Не бойся жить, Шарлотта!» Жить, а не существовать, опасливо пробираясь тропками судьбы, принимать решения, наслаждаться каждой минутой, не беспокоиться впустую.
В конце концов, она договорилась о встрече со своим адвокатом на завтрашнее утро и заварила себе какао, надеясь, что оно поможет ей выспаться лучше, чем вчера.
Возможно, именно из-за того, что Шарлотта была слишком рассеяна или наоборот слишком сосредоточена на своих мыслях, она не увидела, что другой водитель не обратил внимания на красный сигнал светофора и выехал ей навстречу.
Потом она сидела в дымящейся разбитой машине с рулем, почему-то врезающимся в ее солнечное сплетение, и смятой, выгнувшейся вовнутрь дверцей. Дыхание давалось через боль. Шарлотта где-то читала о том, что если сломанные ребра прорвут легкие, то они наполнятся кровью. Но крови пока было немного, если не считать той, которая стекала с ее лба. Наверное, порезалась, когда разлеталось вдребезги лобовое стекло.
Ее голова ужасно болела, но она все еще могла пошевелить ею, а это уже неплохо, да? И руками тоже. Правда, это никак не могло помочь ей, зажатой рулем и дверью, выбраться из машины. Но наверняка помощь уже едет. Нужно только немного потерпеть.
У нее было достаточно времени, чтобы вспомнить уроки географии и понять, что Галапагос находится очень и очень далеко, мысленно извиниться перед Грейсоном за то, во что она его втянула, сочинить длинную умиротворяющую мантру, избавляющую от страха и боли, но в ее сознании билась лишь одна мысль: «Мой ребенок!»
* * *
Шарлотта очнулась в бесцветной больничной палате. Это было хорошо. Это означало, что она еще задержится на этом свете. А еще — что она может дышать без помощи сложных медицинских приспособлений, трубок и масок, а значит, не так уж все и плохо. Она попробовала пошевелить пальцами рук, потом ног и радостно вздохнула, осознав, что ее тело все еще слушается приказов мозга.
Ребенок!
Шарлотта испуганно огляделась и увидела женщину, сидящую у ее кровати. Ее лицо показалось ей знакомым. Доктор. И мать Грейсона.
— Здравствуй, Шарлотта, я рада, что ты очнулась.
Голос Оливии идеально подходил для врача: успокаивающий и одновременно строгий.
— Спасибо.
— Ты понимаешь, где находишься?
— Да.
— Ты знаешь, кто ты?
— Да. Как мой ребенок? — с замирающим сердцем спросила она.
— Было немного более сильное кровотечение, чем нам бы хотелось. После УЗИ мы узнаем больше. И у тебя травма грудной клетки. Сломаны несколько ребер, и тебе очень повезло, что не произошло смещение и не пострадали легкие.