Грей медленно стянул наушники, глядя в пространство прямо перед собой. Великий Боже, он был абсолютно оторван от цивилизации с кучкой ученых и оборудованием, размещенным на четырех ближайших островках. Руководство экспедицией еще никогда не казалось ему таким давящим и отвратительным.
Он обернулся и увидел по крайней мере половину своей команды на палубе за его спиной, ожидающих, что он скажет.
— Ничего критического не произошло, — хрипло произнес он, стараясь сохранять спокойствие. — Просто сообщение. Шарлотта, она… — Кто она для него? Девушка, которая все время отказывается выходить за него замуж? — Важный для меня человек. Мы живем вместе. Она беременна. С ней произошел несчастный случай. И… и я не знаю, что делать.
Старый энтомолог положил ему руку на плечо:
— В молодости я работал инженером и думаю, смогу ненадолго наладить связь, если установлю антенну на возвышенности на острове. Ничего не обещаю, но стоит попытаться.
Грей кивнул, хотя все внутри него кричало, что он должен не просто позвонить, а лететь туда. Назад в Сан-Кристобель, оттуда на Эквадор, потом Гавайи и, наконец, Сидней. Но он должен был думать не только о себе, у него была команда, за которую он отвечал, и эксперименты, которые только-только начали приносить результаты.
— Хорошо, — хрипло ответил он. — Так и поступим.
Через сорок восемь часов и тридцать шесть минут самолет Грейсона приземлился в Сиднее. Он чувствовал себя ужасно, а пах, наверное, еще хуже. Все это время он куда-то ехал — на лодке, автобусе и трех видах самолетов. Он бы сразу поехал в больницу, но встретившая его Оливия, которая всегда была ярой сторонницей гигиены, настояла на том, чтобы сначала он принял душ и привел себя в порядок, иначе она и на пушечный выстрел не подпустит его к Шарлотте.
Стараясь держать себя в руках и понимая, что спрашивать в этой ситуации бесполезно, Грей поехал в особняк Авроры, который, к счастью, находился неподалеку от больницы. Он открыл дверь своим ключом и сразу отправился в душ. Когда он спустился, чистый и побрившийся, он обнаружил свою мать прогуливающейся по дому с поджатыми губами и сталью во взгляде. Он знал, что значит этот взгляд, и у него совершенно не было на это времени.
— Так вот где ты теперь живешь? — спросила она.
— Да.
— И чей это дом?
— Шарлотты. Еще вопросы?
— Да. Этот ребенок твой?
— Да, мама, мой. Мой и Шарлотты.
И сейчас он мог думать только о том, как быстрее добраться до больницы. У него не было ни сил, ни времени на дурацкие разговоры.
— Почему ты не сказал мне, что Шарлотта беременна?