Такое впечатление, что кто-то коварный постоянно прислушивается к нашим словам и дает нам все, о чем мы бездумно говорим, не представляя себе полного текста, из которого вырваны наши просьбы и пожелания. А когда нас вместе с этими словами возвращают на ту же самую страницу, мы готовы на все, чтобы вернуться в привычный мир, из которого нас так неожиданно вырвали.
Но все же, так или иначе, из двадцатого европейского века ты пока успешно добрался до четырнадцатого азиатского. Видимо, в этом путешествии во времени тоже есть какой-то смысл, который, возможно, в скором будущем откроется и самому путешественнику. А может, так и останется сокрытым. В том и другом случае ты примериваешь на себя совсем чужую жизнь. В сущности, твое желание проникнуть в глубины неизведанного, давно исчезнувшего времени исполнено нынче в гораздо большей степени, чем предположить в состоянии юношеской и самоуверенной близорукости.
Мой первый праздник на этой земле — навруз. Праздник весны, радости и любви, равенства и нравственной чистоты. Подготовка к нему начинается за месяц. Ему предшествуют четыре вторника — вторник на воде, вторник на огне, вторник на земле и последний вторник. Именно в эти вторники и обновлялись вода, огонь, земля. А в последний вторник — распускались почки деревьев, и наступала весна, а с ней и начало трудов земледельца. Именно навруз неожиданно открыл мне, что жители нашего кишлака могут не только работать не покладая рук, завистливо сплетничать, но и отдыхать после тяжелых трудов, по-настоящему радоваться жизни.
Все население от мала до велика высыпало наружу, и оказалось, что в этих игрушечных глиняных домиках-кубиках помещается огромное количество народа, особенно детей. Их веселый гомон озвучил мартовский день весеннего равноденствия нотами счастья и чистой, беззаботной радости. Ведь чем веселее и радостнее он пройдет, тем щедрее будет к людям природа, тем большие урожаи созреют на их полях. Навруз действительно оказался праздником добрых мыслей, добрых слов и деяний. Все одевали чистые одежды и ходили друг к другу в гости. Юноши соревновались в беге, в метании камней.
Девушки собирали букеты из тюльпанов. Молодые мужчины катали валуны, боролись. Хороши были и седобородые старики, рискнувшие прыгнуть через костер. Некоторых огонь дерзко хватал за бороды, — ему все можно! — но грехи, смеялись лихие и жизнерадостные старцы, грехи все тоже сгорели.
Столько неожиданно детского обнаруживалось в этих суровых на первый взгляд людях. Да ведь и жестокость, с которой они часто решают свои проблемы, тоже, по сути, детская. Так же как и обидчивость. В душе каждого человека, живущего в этом первозданном пространстве между горами и небом, прописаны чистые и наивные — то есть с нашей точки зрения просто примитивные — законы человеческого общежития. Глаза этих людей светятся искренним дружелюбием, живым интересом к другому человеку. Своему случайному гостю пуштун-дуррани отдаст последнюю лепешку. Пока гость в его доме, с ним ничего не может случиться, он под надежной защитой хозяина.