— Что вы делаете? — строгим тоном произнес надзиратель. — Когда наконец соберете свои манатки?
— Собираю, пан надзиратель. — Павельский наклонился и принялся укладывать свое скромное имущество.
— Поторопитесь. Тут всякий, как услышит «на свободу», так улепетывает, словно боится, что прокурор передумает. А вы стоите столбом. И все из рук валится.
Павельский неумело собирал вещи.
— Ну, пошли побыстрее. — Надзиратель и вправду заволновался. — За воротами жена ждет.
— Баська? Пришла? — Вещи снова посыпались на пол.
— Что за человек! Опять все из рук валится. Больше не трогайте. Сам соберу, а то и через десять лет из этого здания не выйдете. — Надзиратель наклонился и быстро, привычными движениями связал в узелок имущество арестанта.
Минуту спустя Павельский в последний раз услышал скрежет закрывающейся двери на этот раз уже пустой камеры. Надзиратель проводил его до решетки перед лестничной клеткой и открыл небольшую дверцу.
— Будьте здоровы, — сказал он, протягивая руку.
— До свидания, пан надзиратель. Спасибо за все. Простите, если что не так.
— Э, что там, — махнул рукой охранник. — С вами никакого беспокойства не было. Камера всегда подметена, чисто. Никакого шума. Но, выходя из тюрьмы, говорят не «до свидания», а «прощайте».
— Ну так прощайте.
— Прощайте. Может, за воротами как-нибудь встретимся.
— Обязательно, зайдем тогда пивка выпить, а то и по рюмочке пропустим.
— Пропустим… — пообещал надзиратель. — Еще смеяться будете, вспоминая, как сидели у нас. Прощайте.
Другой охранник проводил заключенного в канцелярию, где быстро уладили последние формальности.
Через несколько минут бывший узник камеры номер 38 Ежи Павельский шел к воротам тюрьмы. На его лице отражались то радость, то неуверенность и даже страх. За воротами его ждал самый близкий человек и ждала новая жизнь.
Какой она будет, эта женщина? Каким окажется будущее?
Охранник у ворот был предупрежден и при виде приближавшегося человека отворил железную дверцу.