Дубов, давно зная Оленьку, и не ожидал взрыва смеха, но взрыва рыданий не предвидел.
– Ты меня оскорбил! – горевало несчастное создание. – Я просила не выражаться в моем присутствии! Какая гадость!
Дубов встал, потянулся, так что захрустело в позвоночнике, и зевнул. Честное слово, иногда ему хотелось пристрелить Оленьку, чтоб не мучилась. Прелестное, хрупкое создание, она так искренне страдает из-за несовершенства этого мира! Неужели ей самой не скучно и не противно разыгрывать драмы из-за неправильно уложенных волос, поливать потоками соленой жидкости каждый дурно подпиленный ноготок? И неужели есть на свете женщины, которые ведут себя иначе? Простые, разумные, с некоторым запасом стойкости и жизнелюбия? Или такие встречаются только в любовных романах, которые Оленька прячет в своей ванной, а Дубов находит и украдкой почитывает?
Ну да, читает. А что тут такого? Глупо, не по-мужски, но интересно же! Вот в них и попадаются такие бабы, которые за своим мужиком хоть куда пойдут и не будут ни ныть, ни жаловаться! Любой наряд им к лицу, они не нуждаются в косметике, в духах, в этих кошмарных клещах, которыми Оленька вытягивает, выпрямляет, жжет свои слегка вьющиеся волосы! А если они и надевают какой-нибудь подвенечный убор, так только затем, чтобы герой его сразу же стащил, а может, и разорвал к чертовой матери, потому что именно затем этот балахон шился и надевался! И никто мужика не будет три года попрекать, потому что сама счастливая невеста только о том и мечтает! А вот Оленька, интересно, мечтает о чем-нибудь в таком роде? Ох, как редки и прохладны ее соизволения! Она только разыгрывать любит африканскую страсть, ее привлекает все внешнее, показное... Как те «атрибуты», которых Дубов побаивается.
Задумавшись, он перестал утешать Оленьку, и та, сразу почувствовав отсутствие внимания, принялась всхлипывать громче и жалостнее. Это уже начинало раздражать, в конце концов.
– Вот что, дорогая... Я пошел ужинать. Жрать хочу, точно медведь после спячки! Как придешь в себя, присоединяйся.
– Ты оставишь меня в таком состоянии? – возмутилась Оля, но Дубов решил не выслушивать претензий и вышел, плотно притворив за собой дверь.
Конечно же, ужин не принес ему удовольствия. Оленька все-таки соизволила спуститься, но была бледна и печальна, кушенькала только греческий салат, прерывая трапезу душераздирающими вздохами. Конечно же, ее томный вид и укоряющие взгляды порядком действовали Дубову на нервы, и мирного семейного вечера не получилось. Дубов все не мог отделаться от мысли, что без Оли в этой поездке ему было бы гораздо комфортнее: он отдохнул бы и от работы, и от своей дражайшей половины, сладко ел, крепко спал и не брал бы в голову всякие глупости! Да и ей оказалось бы лучше без него – он хам, не понимает ее страданий, ранит тонкую женскую душу разными грубостями! Подумать только, впереди еще целый день, а все дела уже сделаны, и уйти некуда! Придется таскаться с Оленькой под руку, выслушивать жалобы, потом сидеть с ней в клубе, зевать и смотреть показ коллекции «оригинального модельера», чтоб ему пусто было!