Пола сделала большие глаза:
— А ты что, не понимаешь, Кевин? В градостроительном комитете знают, какая поднимется буча, если они скажут «нет».
— Осторожно, Пола. Ты говоришь как начинающий расист.
Кевин лишь поддразнивал ее. Он-то поработал с настоящими копами-расистами и отлично понимал, в ком это есть, в ком нет.
— Меня заботит не раса или национальность, а религия. И неважно, кто это — ольстерские протестанты, ливерпульские католики или брэдфилдские мусульмане. Ненавижу, когда крикливые клерикалы начинают ханжить и впадают в истерику, едва им скажут слово поперек. Они попросту сами создают атмосферу нетерпимости и страха, и я их за это презираю. Честное слово, я никогда сильнее не гордилась, что я лесбиянка, чем когда парламент принял законопроект о запрете дискриминации по признаку сексуальной ориентации. Они и не догадываются, что это то, вокруг чего способны сплотиться протестанты, католики, мусульмане и иудеи. Мой маленький вклад в мирное сосуществование… Справа впереди есть место, — бросила она.
Кевин втиснул туда машину, припарковался, и они вернулись на полдюжины домов назад, чувствуя, что служат предметом любопытства, неприязни или тревоги для всех встречных в этой части Кентона. Они остановились возле дома номер 37. Аккуратно покрашенный, неприметный, безымянный; на окнах — тюлевые занавески. Дверь им открыла невысокая хрупкая женщина в шальварах, голову ее покрывала дупата[42].
— Что такое? Кто вы? — спросила она, прежде чем они сказали хоть слово.
— Я детектив-сержант Мэтьюз, а это детектив-констебль Макинтайр.
Ее ладони взметнулись к лицу.
— Я знала. Я знала, что случится что-нибудь плохое, если он туда отправится, я знала… — Застонав, она отвернулась и позвала: — Парвез, иди сюда скорее, это полиция, с Имраном что-то случилось.
Кевин с Полой переглянулись. Что происходит?
За спиной женщины появился высокий сутулый мужчина в восточном наряде.
— Я Парвез-хан. Имран — мой сын. Кто вы?
Кевин снова объяснил, кто они такие.
— Мы хотим поговорить с Имраном Беггом, — сообщил он.
Мужчина нахмурился и взглянул на женщину.
— Ты сказала, что-то случилось с Имраном? Что же случилось? — Он посмотрел на Кевина. — Что с нашим сыном?
Кевин покачал головой:
— Мне кажется, мы с вами не поняли друг друга. Мы просто хотим поговорить с Имраном. О его фургоне.
— О его фургоне? При чем тут его фургон? Фургон он с собой не взял. Вы ведь не из-за того, что с нашим сыном произошел несчастный случай? — растерянно спросил мужчина.
Кевин не хотел первым произносить слово «бомба». Поэтому он продолжал гнуть свою линию: