– Чего случилось?
– Галка моя в метро упала, расшиблась сильно! Мне из больницы звонили.
– Что с ней?
– Не знаю, там толком ничего не сказали. Руку вроде сломала.
– Я могу помочь чем?
– Так и я про то. Выручай, Наташ! Михалыч, черт старый, не пришел, а мне к Галке надо. А на кого ж я тир-то оставлю? Тут же оружие! А сейчас пацаны со второй группы придут.
– Подменить, что ли?
– Ну! Ты ж все тут знаешь. А я быстро, туда и назад. Узнаю только, как там Галка моя. Ох, беда так беда!
– Ладно, подменю. Мне не трудно. Беги, Кузьмич.
– Спасибо, Наташ! Выручила! Только смотри, записывай все. И чтобы каждый расписался и за оружие, и за патроны.
– Да знаю, знаю. Не первый раз же!..
– Все, держи ключи от оружейки. А я побег!
– Удачи! И жене передай от меня, чтоб выздоравливала!
– Спасибо!..
И Кузьмич убежал. Рад, что Галина Сергеевна ушиблась не до смерти. С Михалычем же ничего страшного не случилось. Просто он вчера немного переел слабительного. Еще жаловался мне, что чай у него горчит малость, да все сахар себе в стакан подкладывал. А как ему не горчить? Я же по два пакетика в каждый стакан ему сыпал.
Немного повертев в своих пальцах связку ключей, я с пистолетом и коробками патронов в руках неспешно направился в сторону оружейной комнаты…
Весна. Солнышко. Птички поют. Еще март месяц, а уже так тепло. Мне в расстегнутом плаще совсем не холодно. Или мне не холодно от страха? Я боюсь. Боюсь, что у меня не получится. Сегодня все решится. Решится, пойдет ли История по известному мне печальному варианту либо…
Четыре месяца назад умер Брежнев. Мне жаль его. В сущности, он был неплохим человеком. Хотя пять звезд, конечно, перебор.
За пару недель до смерти Ильич снова вызывал меня к себе в Кремль. Вероятно, чувствовал и хотел попрощаться со мной. Он был уже совсем плох, едва сидел. И снова он принимал меня в уже знакомом мне кабинете со стеклянной пепельницей и лампой с зеленым абажуром на столе.
Меня опять угостили чаем, причем сам Ильич пить не стал. Поболтали. Брежнев даже поинтересовался моим мнением по Афганистану. Спросил, одобряю ли лично я ввод туда войск. А еще спросил, что он может для меня сделать, пока он еще…
На этот раз я не стал разыгрывать из себя скромницу и говорить, что мне совсем ничего не надо. Потому что время уже поджимало, а я все еще не придумал способа. Даже то, что я после окончания института все же перешел работать секретарем в московский горком ВЛКСМ и курировал там вопросы развития молодежного спорта в Москве, даже это не помогало мне. А вот Брежнев помочь пока еще вполне мог. И я озвучил ему свою просьбу. Ильич до крайности удивился такой моей просьбе, но обещал подумать и что-нибудь решить. Причем спокойно воспринял то, что я отказался говорить ему, для чего мне это понадобилось.